«Сефер а-зихронот» глава 70
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Новый путь Баруха из Вязина
Барух был в замешательстве. Правду о своём посещении главы ешивы ему было запрещено рассказывать, а лгать он не хотел. Подумав, он рассказал учащимся ешивы, которые напряжённо ожидали его слов, что после того, как он убедился в величии праведности рабби Шломо, в нём пробудилось великое стремление получить от него путь тшувы и исправления за грех, который он когда-то совершил.
После больших усилий ему удалось встретиться с гаоном наедине и услышать из его уст слова мусара и увещевания о качестве скромности и о качестве истины, которые обе составляют подходящую подготовку к надлежащему служению Творцу.
Барух изложил перед слушателями несколько мыслей из того, что изучил в прошлом в книгах «Решит хохма» и «Аводат а-кодеш». Эти слова произвели на учеников сильное впечатление. Таким образом Барух сумел избежать лжи и одновременно скрыть особую связь, возникшую между ним и праведником.
Когда он вернулся в бейт-мидраш, в котором ночевал, Барух восстановил в мыслях всё, что услышал от рабби Шломо, и пришёл к выводу, что ему следует посвятить себя воспитанию скромности и отдалению от лжи. Из слов рабби Шломо он понял, что он, Барух, ещё не свободен от качеств гордыни и лжи.
Барух из Вязина не мог понять, как это у него остались отрицательные качества гордыни и лжи после того, как он постился таким большим числом постов и перенёс столь многие умерщвления плоти.
Итак, он начал порицать себя и называть себя «лжецом» и «гордецом», проливая при этом обильные слёзы. Слёзы он собирал в пригоршни и омывал ими лицо, чтобы тем самым стереть следы своих грехов, запечатлевшиеся на его лице.
Тем самым Барух шёл путём приверженцев мусара тех времён. Он слышал об этом из уст Залмана-Лейба, своего старшего брата, который был человеком мусара. Также он слышал в своё время о р. Залмане-Хаиме-Шраге, старом отшельнике, который семьдесят лет провёл в отшельничестве, что, когда он совершал Тикун хацот, он собирал свои слёзы и омывал ими лицо. Дед Баруха, р. Исраэль-Элияу, праведник, рассказывал Баруху, что ещё когда он был юношей, р. Залман-Хаим-Шрага был уже известен как отшельник и почитался всеми как святой, и хотя он был тогда уже глубоким стариком, он выглядел шестидесятилетним. Дед Баруха объяснял, что, когда человек смывает пятна своих грехов со своего лица, то и в возрасте ста лет он выглядит лишь шестидесятилетним.
Пост трёх суток, который Барух принял на себя, должен был закончиться в пятницу, в канун Шабата недельной главы «Бехукотай», в полдень. Несмотря на то что пост ослабил его, он просидел всю ночь на пятницу и изучал Тору с великим усердием. В пятницу он выполнил необходимые приготовления к святому Шабату и сел читать недельную главу «дважды текст и один раз перевод». Он делал это с большим воодушевлением и двейкутом. Никто не мог бы распознать по нему, что позади у него трое суток поста.
Рабби Шломо имел обыкновение выбирать себе в каждый «зман» одного из новых учеников ешивы, который прислуживал бы ему в его доме. Этот ученик ночевал в доме главы ешивы и столовался за его столом.
В следующее воскресенье Баруху было передано сообщение, что он избран быть прислужником гаона на текущий «зман» и что во вторник он должен явиться для этого в дом гаона.
Можно представить себе возвышенность духа и возвышенное чувство Баруха по этому поводу. Однако, с другой стороны, его тяготил вопрос, как уклониться от того, чтобы столоваться за столом гаона, подобно остальным ученикам, которые ему прислуживали. Как помнится, Барух принял на себя не пользоваться чужим столом, а кормить себя только трудом своих рук. Итак, он не знал, как сможет соблюдать этот свой обычай, когда станет домочадцем рабби Шломо.
Во вторник утром Барух помолился Шахарит в первом миньяне и поспешил в дом главы ешивы, готовый выполнить всё, что будет на него возложено. Рабби Шломо тогда как раз заканчивал свой постоянный ежедневный урок Мишны и Гмары, который имел обыкновение изучать в одиночестве после молитвы.
Когда настал час утренней трапезы, Баруха не пригласили к столу. Это доставило Баруху большое удовлетворение, ибо он понял из этого, что его учитель хочет избавить его от неловкости и от необходимости делать вещи не по душе ему.
Так рабби Шломо мог исполнить своё обещание учиться наедине с Барухом предметам, которых желало его сердце, без того чтобы кто-либо знал об этом. Пребывание Баруха в доме гаона в качестве его святого прислужника служило для этого прикрытием, ведь многие ученики до него исполняли эту должность. Рабби Шломо изучил с Барухом много книг, главным образом книги, наставляющие и пробуждающие в служении Творцу, мусар и добрые качества.
Определённая сумма, которую он скопил от различных работ, которыми занимался ещё до прибытия в Бриск, служила источником для удовлетворения его насущных потребностей, даже после того, как он отдал из неё десятину на цдаку, и так он не знал забот и нужды относительно долгое время.
Барух любил уединяться и старался избегать всякого разговора с людьми. Вместе с тем он имел обыкновение учиться вслух. Он был наделён приятным голосом, и когда он учился, его голос был слышен во всём пространстве бейт-мидраша. Он любил во время учения объяснять себе сугию с ясностью и большой точностью. Танаи и амораи словно стояли живые перед его глазами, когда он беседовал с ними. Слова и доводы каждого он произносил себе громким голосом и слушал их, будто слышит их из уст говорящего. Так он поступал и в отношении своих собственных доводов – произносил их чистым голосом в уши воображаемого «собеседника».
Люди любили занимать место на некотором расстоянии и слушать с большим интересом и удовольствием «диспуты» Баруха с мудрецами Талмуда и его комментаторами.
За домом рабби Шломо был сад, и в нём Барух уединялся ежедневно на час или два, безмолвно укрываясь в одном из уголков сада и погружаясь в свои мысли. По правде говоря, он больше любил уединяться в поле и в лесу, вдали от городского шума, но поскольку его новая работа не позволяла ему удаляться от дома его учителя – он был вынужден оставаться во дворе дома. Вместе с тем в нём гнездилось стремление найти возможность уединиться ненадолго за городом.
Прошло немного дней, и такая возможность ему представилась. Рабби Шломо взял его с собой на свадьбу дочери своего младшего брата р. Хаима-Исраэля. Этот брат, р. Хаим-Исраэль, был зятем богатого арендатора, имение которого находилось в тридцати верстах от Бриска. Хотя после его женитьбы уже прошло много лет, р. Хаим-Исраэль всё ещё продолжал жить на содержании у своего тестя, на «прокорме», и усердно заниматься Торой и служением.
Когда его дочь достигла брачного возраста, р. Хаим-Исраэль выбрал себе в зятья Шмуэля-Гдалью, илуя, ученика ешивы рабби Шломо, о котором рассказывалось в предыдущей главе. На свадьбу Шмуэля-Гдальи с племянницей рабби Шломо глава ешивы поехал в сопровождении группы своих учеников, причём Барух тоже был в их числе, по просьбе рабби Шломо.
Рабби Шломо пробыл в имении тестя своего брата десять дней. Этот период был использован Барухом для осуществления своего стремления, приблизиться больше к Б-жественному творению, которое он так любил. Много часов ежедневно Барух проводил в полях и лесах обширного имения.
Однажды Барух пришёл в великое и особенное воодушевление от величия дел Г-спода и Его чудес в природе. Это было в сумерки, когда во время прогулки по простору ноги привели его на вершину холма, с которой можно было обозреть простиравшиеся у его ног пространства вдаль. Насколько хватало глаз, были раскинуты зеленеющие поля. У подножия холма текла река, и журчание её бегущих вод сливалось с прочими голосами природы в приятную песнь, звучавшую словно из уст сонма ангелов, поющих песнь Г-споду.
