«Сефер а-зихронот» глава 29
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Хозяин и его слуга
Продолжительную беседу провёл р. Шимшон-Элияу с учителем своего сына. Р. Нафтали-Зеэв разъяснил ему, что, кроме изучения Торы, ничто не имеет значения в его глазах. Даже качеству милосердия есть место исключительно согласно указаниям холодного разума. Так, например, заповедь цдаки, она тоже, как и всё, согласно р. Нафтали-Зеэву, должна быть отмеренной и взвешенной. По букве закона — говаривал он — запрещено давать цдаку больше пятой части имущества и не меньше шекеля в год. Вот здесь точная мера, минимальная и максимальная.
Даже заповедь «Люби ближнего своего, как самого себя» р. Нафтали-Зеэв пытался объяснить по своему мнению: во-первых, рабби Акива говорит в «Иерушалми» (Недарим, глава 9) об этой заповеди, что она — «великое правило в Торе», и это доказывает, по его мнению, что смысл любви — это отсутствие ненависти. Есть также объяснение Гилеля Старшего, который говорит: «Май де-алах сни — ле-хаврах ла таавид» (=что ненавистно тебе — не делай ближнему своему), значит, дело сосредоточено на отсутствии ненависти, а не на настоящей любви. Прибавь к этому изречение Рабы бар Авуа (Ктубот 37) относительно приговорённого к смерти: «выбери ему лёгкую смерть», и вот тебе целая система «любви»... Что же касается простонародья, амей а-арец, р. Нафтали-Зеэв указывал на изречение (Ктубот 8): «Бедствие приходит в мир только из-за амей а-арец».
Р. Шимшон-Элияу, который был пропитан добрыми качествами, которым он научился у своего двоюродного деда рабби Йехиэля-Моше, не был способен переварить это. Хотя он ценил р. Нафтали-Зеэва за его великую учёность и за то, что тот насадил в сердце его единственного сына любовь к Торе, — он чувствовал, что в какой-то мере тот испортил его сына.
Лишь теперь р. Шимшон-Элияу научился ценить своего двоюродного деда, который оставил ему столь драгоценное духовное наследство. По сути, он знал очень мало о жизни своего двоюродного деда. Сам он мало говорил о своём прошлом. Сведения р. Шимшона-Элияу на эту тему пришли к нему из рассказов его матери:
Богатый отец был у р. Йехиэля-Моше, который сосватал его с единственной дочерью другого богача — р. Звулуна Молчальника. Р. Йехиэль-Моше жил вначале счастливой и приятной жизнью. И у его отца, и у его тестя были собственные бейт-мидраши, в которых они содержали за свой счёт «десять батланим», которые сидели и занимались Торой днём и ночью. И сами они тоже сидели и учились. Имущество отца в Праге было велико, но лишь часть его он оставил сыну и родственникам, а остальное раздал на цдаку.
Тридцать пять лет прожил р. Йехиэль-Моше со своей женой, которая не родила ему детей. Когда она умерла, он отдал часть своего имущества на цдаку и переехал жить в дом родителей р. Шимшона-Элияу, сначала в Кракове, а затем в Витебске. Поскольку у него ещё оставалось значительное имущество — он искал людей, нуждающихся в помощи, он посылал людей по городам и местечкам искать сирот и сироток и содержать их за свой счёт. Много он давал ешивам, знатокам Торы и простым баалей батим, которые «обеднели».
Своё время он делил между различными уроками и занятиями. Каждый день он изучал для себя лист Гемары с большим углублением. Кроме того, он установил несколько часов в день для совместного урока с евреем по имени р. Барух-красильщик. В остаток дня он изучал мидраш и произносил Теилим вместе с общиной, в особенности учил общину добрым качествам по учению Магараля из Праги. Одна из традиций из уст Магараля — произносить каждый день перед молитвой песнь «Аазину», которую Магараль считает сгулой для очищения мозга и сердца. По мнению Магараля, и купцам, и ремесленникам следует произносить отрывок «Аазину» несколько раз в день, потому что это служит сгулой для успеха, поэтому каждый должен знать «Аазину» наизусть. Также Магараль видел в произнесении «Аазину», несколько раз в день, сгулу для долголетия.
В памяти р. Шимшона-Элияу запечатлелась беседа, которую он вёл в детстве со своим двоюродным дедом относительно Пинхаса-слуги. Этот Пинхас был уже евреем семидесяти лет, высоким, широкоплечим и с белой бородой. Все свои дни он трудился тяжким трудом, с
тем чтобы заработать себе на хлеб. На старости лет он был принят слугой в дом отца р. Шимшона-Элияу.
Был зимний день, под вечер. Р. Шимшон-Элияу сидел в комнате р. Йехиэля-Моше. Пинхас вошёл в комнату с вязанкой дров на плече, чтобы растопить печь. Когда р. Йехиэль-Моше, который сам был старым человеком, увидел его, он поднялся во весь рост и не садился обратно, пока Пинхас не закончил свою работу. Р. Шимшон-Элияу не был уверен, что его двоюродный дед действительно намеревался встать в честь простого слуги. Поэтому он спросил его об этом. «Конечно!» — ответил р. Йехиэль-Моше — «ведь это прямой стих: «Пред сединою вставай и почитай лицо старца».
Р. Йехиэль-Моше не удовлетворился этим своим ответом и добавил со вздохом: «Как я завидую этому простому еврею, который кормится трудом своих рук, а я кормлюсь «нахама де-хисуфа»(хлебом стыда), который мои родители оставили мне в наследство».
Р. Шимшон-Элияу ещё хорошо помнил спор, который он вёл на эту тему со своим двоюродным дедом. Он напомнил р. Йехиэлю-Моше изречение наших мудрецов, благословенной памяти (Кидушин 32): «Старец — это лишь тот, кто приобрёл мудрость», но р. Йехиэль-Моше ответил ему другим изречением (Шабат 31): «Никум ми-камей де-гавар дхиль хатаин у» (=встанем перед таким-то, ибо он человек, боящийся греха), а ведь Пинхас-слуга — утверждал р. Йехиэль-Моше — богобоязнен и всегда произносит главы Теилим с каваной.
Перед своим уходом из жизни р. Йехиэль-Моше завещал малую часть своего наследства родственникам, а остальное — на цдаку. Позже, когда были проверены его счета, выяснилось, как велики были суммы, которые он раздал на цдаку, на различные цели. Он исполнял заповедь тайного подаяния в истинной мере.
Доверенным лицом р. Шимшона-Элияу был р. Моше, которого в Яновичах прозвали «Верным». Р. Моше был родом, как и сам р. Шимшон-Элияу, из Витебска, и оба были знакомы с юности. Р. Шимшон-Элияу ощущал сильную душевную связь с р. Моше, потому что его путь был подобен пути его двоюродного деда р. Йехиэля-Моше.
Когда р. Шимшон-Элияу был назначен управляющим имениями графа Липского — он взял р. Моше в личные помощники. Р. Моше вёл его книги и был его правой рукой. Р. Шимшон-Элияу открыл ему все свои тайны и сделал его своим личным советником.
По правде говоря, р. Моше был наставником и обличителем р. Шимшона-Элияу. Желанием р. Шимшона-Элияу было главным образом то, чтобы р. Моше следил за его поведением, чтобы указывать, при необходимости, на искажения с его стороны, требуя их исправить.
К этой должности он пришёл по определённой причине: р. Шимшон-Элияу, одарённый богатством, величием и почётом, был некоторое время бездетен. Дети, которых рожала ему жена, не выживали, да спасёт нас Милосердный, и умирали вскоре после рождения. Это очень огорчало р. Шимшона-Элияу, и однажды он излил свою скорбь перед р. Моше.
— «Возможно ли, что «Кудша брих Ху авид дина бе-ла дина» (=Святой, благословен Он, вершит суд без закона)» — спросил р. Моше своего хозяина, и объяснил ему, что тот обязан провести отчёт души, чтобы найти несправедливости, которые он совершил, и исправить их. Другой на месте р. Шимшона-Элияу рассердился бы на то, что ему читают мораль: как это его, великого богача, щедрого на цдаку и обладателя добрых качеств, будут считать грешником? Однако р. Шимшон-Элияу сообщил р. Моше, что он готов послушаться его совета. Он сразу же посвятил его в тайну своих дел, с тем чтобы тот помог ему исследовать свои поступки и найти, в чём он согрешил. Р. Шимшон-Элияу сделал всё, как указал ему р. Моше, и когда у него после этого родился сын — он уже остался в живых. Это был Яаков-Айзик, его единственный сын.
Теперь, когда р. Шимшон-Элияу увидел, что в отношении добрых качеств у р. Нафтали-Зеэва нет желательного влияния на его сына, он поговорил об этом с р. Моше.
Р. Моше высказал своё мнение, что сейчас нет возможности изменить путь Яакова-Айзика, то ли из-за влияния его учителя, то ли по причине его характера, и возможно, что само время изменит его.
Когда Яаков-Айзик вырос, отец ввёл его в свои дела и постепенно полностью передал их в его ведение. Р. Шимшон-Элияу посвятил свою жизнь служению общине.
По исполнении пятидесяти лет с его поселения в Яновичах р. Шимшон-Элияу скончался, и его сын занял его место управляющего имениями графа.
Р. Яаков-Айзик установил время для изучения Торы не только для себя, но и с другими. Он основал публичный урок, который произносил сам. Ему также принадлежало решающее слово в делах общины в Яновичах. Однако он не был как его отец и не дружил с простыми и бедными людьми. Напротив, он смотрел на них свысока, и даже когда давал цдаку, это было не с приветливым лицом, как у его отца, а как у того, кто говорит, чтобы исполнить свою обязанность.
Спустя двадцать лет вспыхнул раздор между наследниками графа Липского. Р. Яаков-Айзик увидел, что в конце концов он не сумеет управлять имениями как следует, и решил вовремя отступить. Он собрал всех наследников и под государственным надзором передал им их имущество в целости и в порядке.
Р. Яаков-Айзик начал заниматься торговлей, он начал торговать льном и преуспел в этом с помощью своих трёх сыновей. Он остался почтенным баал а-байтом в Яновичах, чьё слово было решающим, хотя никогда не хотел принимать на себя должность или официальное звание. «Решающее слово у меня и так есть» — говаривал он с улыбкой — «пусть почести останутся для тех, у кого есть на это время».
В Яновичах знали, что р. Яаков-Айзик хочет, чтобы даже в делах Торы его мнение было решающим. Никто не смел спорить с ним на его уроке, а когда кто-нибудь делал это, будь то даже величайший ламдан, р. Яаков-Айзик реагировал, унижая его достоинство.
Не было, следовательно, ничего удивительного в том, что почтенный р. Яаков-Айзик ухватился за факт, что Шломо-пекарь прервал свою молитву и вышел к Торе. Для р. Яакова-Айзика, как и для остальных насмешников, бывших тогда в бейт-мидраше, это был удобный случай посмеяться за счёт простого пекаря и огорчить его. Барух, который видел это, стоял поражённый.
— «Знаешь ли ты, что ты натворил?» — прикрикнул р. Яаков-Айзик на пекаря «ты опозорил Тору, произнёс напрасное благословение и осквернил Имя Небес!».
Шломо корчился от боли при звуке обличения р. Яакова-Айзика. Слёзы стояли в его глазах, и он начал умолять и просить р. Яакова-Айзика, чтобы тот сжалился над ним и указал ему путь тшувы.
«Тебе следует поститься понедельник, четверг и понедельник!» — постановил р. Яаков-Айзик с насмешливой улыбкой.
