«Сефер а-зихронот» глава 49
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Еврейское сердце
Нелегко примирился р. Элиэзер-Реувен, кузнец из Добромысли, с тем фактом, что его третий зять, р. Ицхак-Шауль, будет его помощником в кузнице. (См. главы 34, 35). Он гордился учёностью р. Ицхака-Шауля и всегда надеялся, что тот станет личностью с высоким положением в Торе, как двое прежних зятьёв, которые стали главами ешив.
Не то чтобы ремесло и положение ремесленников были низкими в глазах р. Элиэзера-Реувена. Однако у него была сильная любовь к Торе и к знатокам Торы, и много усилий он посвятил тому, чтобы выдать трёх своих дочерей замуж за учёных аврехов. Много денег он потратил на них и содержал их со всеми их нуждами. Великая гордость вместе с возвышенным наслаждением наполняли его сердце, когда он видел, как они сидят и углубляются в Тору. Теперь, после того как двое его старших зятьёв уже не были на его содержании, его удовлетворение сосредоточилось на третьем зяте, который был на его содержании и изучал Тору.
Итак, Элиэзер-Реувен ощущал теперь тяжесть на душе. Неужели ради зятя-ремесленника ему нужно было так стараться?!
Свои сердечные размышления он не раз высказывал в беседах с Дворой, своей женой, и с Пешей, своей дочерью, женой р. Ицхака-Шауля. Двора высказала своё мнение с практической точки зрения: «Разве ты сам не являешь пример ремесленника высокого уровня?»
Колебания р. Элиэзера-Реувена продолжались, пока он окончательно не убедился, что его третий зять принадлежит к особому роду учёных, отличному от всех тех, кого он знал до сих пор, и особенно от двух его старших зятьёв.
Упомянутое отличие выражалось также в его отношении к Звулуну-Биньямину, соседу-ам а-арец, неотёсанному деревенскому жителю, который провёл все свои дни среди деревенских неевреев и зарабатывал на жизнь лечением скота и сдиранием шкур с падали. Все жители Добромысли смотрели на Звулуна-Биньямина с презрением из-за его заработка и главным образом из-за его великого невежества. Кузнец Элиэзер-Реувен был единственным, кто проявлял к нему близость. В отличие от него, для двух его старших зятьёв Звулун-Биньямин служил поводом для насмешек и издевательских речей. Кузнец воспринимал такое поведение как само собой разумеющееся: в конце концов, сосед был человеком низшего типа, и отношение знатоков Торы к таким людям не должно быть лучше, чем отношение его зятьёв.
Совершенно иным было отношение р. Ицхака-Шауля к живодёру. К большому удивлению кузнеца, этот его зять относился к Звулуну-Биньямину с большим уважением. В то время как Звулун-Биньямин со своей стороны не осмеливался стоять вблизи учёного авреха, и особенно когда тот занимался Торой, – р. Ицхак-Шауль, как заметил его тесть, откладывал Гемару в сторону, когда видел Звулуна-Биньямина, приглашал его сесть рядом с собой и начинал беседовать с ним и интересоваться его положением и положением его семьи и всем, что тяготило его душу.
Поначалу Звулун-Биньямин был не в состоянии переварить это сближение, но после того как он выслушал слова молодого учёного, он ободрился. Не одни лишь слова ободрения произносил р. Ицхак-Шауль в его уши, но и полезные советы для его нужд и для нужд его семьи. Среди главных вещей, которые тяготили Звулуна-Биньямина, были проблемы, связанные с воспитанием его детей. Во-первых, у него была единственная дочь, Дина, возраст которой был уже близок к восемнадцати годам, и Звулун-Биньямин заботился о подходящей партии для неё. Кроме того, в его доме были маленькие дети, его собственные, а также дети-сироты его шурина, которых он по своей доброте сердечной принял в свой дом и растил, как если бы они были его собственными детьми.
Звулун-Биньямин всем сердцем стремился к тому, чтобы дети, как его собственные, так и сироты, не выросли такими же амей а-арец, как он. Он посылал их к лучшим меламедам. Теперь дети подросли, и мечтой Звулуна-Биньямина было отправить их в ешиву, но он не знает, как это осуществить. Когда он осмелился спросить кого-то в местечке об этом, тот пренебрежительно махнул рукой и сказал: «Ну и что случится, если твои дети станут ремесленниками? Разве тебе недостаточно одного умения читать?!»
Эти слова очень огорчили Звулуна-Биньямина, и когда он наконец нашёл у р. Ицхака-Шауля адрес, куда излить свою заботу, – он высказал ему свои чувства отчаяния: «К кому мне обратиться, когда все отталкивают меня и определяют мою судьбу так, что мне запрещено удостоиться детей, сведущих в Торе?» – сказал он со слезами на глазах.
Р. Ицхак-Шауль поговорил с ним по душам и сразу проявил готовность помочь ему и наставить его.
– «Пришли ко мне своих детей» – сказал он ему, – «и я их проэкзаменую. Если выяснится, что у них есть способности и желание к учёбе, – я буду учить их и наставлю их в такой мере, чтобы они смогли поступить в ешиву».
Глаза Звулуна-Биньямина засветились: «Ты меня оживил! Никогда не забуду твою милость, пока я буду жив» – горячо воскликнул он. Теперь он набрался смелости и решил продолжать открывать своё сердце. Утирая слезу из глаз, он обратился к р. Ицхаку-Шаулю: «Я хотел бы получить твой совет также относительно моей дочери. Она драгоценная душа, и она не виновата в том, что её отец ам а-арец, который низок в глазах людей. Я всем сердцем желаю для неё жениха, сведущего в Торе. Я завидую твоему тестю, который удостоился трёх учёных зятьёв, почему бы и мне не удостоиться учёного жениха для моей Дины?»
«А кто же этому мешает?» – ободрил его р. Ицхак-Шауль, убедившись в простодушии этого простого еврея.
– «Ты первый, перед кем я вообще осмеливаюсь сказать, что я хочу мужа-знатока Торы для моей дочери. Другим я вообще не пытался открыть это, чтобы они не смеялись надо мной» – сказал Звулун-Биньямин. Он открыл р. Ицхаку-Шаулю, что скопил сто рублей на приданое для своей дочери, также у него есть достаточная сумма на домашние нужды жениха.
«Обещаю тебе» – продолжал Звулун-Биньямин, – «что сведущий в Торе ни в чём не будет нуждаться у меня, я буду носить его на руках, и он сможет сидеть и учиться без помех. Пусть только придёт такой жених».
Эти слова он сказал с большим волнением и с тоской, так что р. Ицхак-Шауль тоже был взволнован.
– «Я позабочусь найти тебе жениха-знатока Торы» успокоил его р. Ицхак-Шауль, и Звулун-Биньямин не помнил себя от радости.
Р. Ицхак-Шауль объяснил ему, что его отец, р. Нисан, в местечке Горки, является евреем, который любит сватать удачных аврехов. Итак, он сразу напишет ему и попросит его найти подходящую партию для дочери Звулуна-Биньямина.
«Но только не забудь написать своему отцу всю правду» – сказал Звулун-Биньямин, – «что я низкий человек, большой ам а-арец и зарабатываю на жизнь сдиранием шкур с падали и лечением скота. Также моя жена является совершенно простой женщиной, а её отец, мой тесть, является сапожником, который на старости лет стал шамашем в богадельне Дубровно. Напиши же также своему отцу, что до самой моей женитьбы я не знал даже вида буквы и даже не был способен произнести благословение. Только после женитьбы мне удалось выучить немного чтения, а также самые необходимые еврею благословения. Я всё ещё не способен молиться с общиной. Когда меня вызывают к Торе, меня охватывает страх, как бы мне не споткнуться языком в благословении на Тору. Я знаю, что надо мной смеются за моей спиной, но что мне делать, если я так наказан Небесами. Однако я никогда не сказал ни слова лжи и никого не обманул».
На следующий день Звулун-Биньямин принёс р. Ицхаку-Шаулю сто двадцать рублей, которые он предназначил на приданое и на расходы на свадьбу своей дочери. В простодушии он обосновал этот свой шаг: «Я слышал однажды, что невежественному человеку нельзя верить на слово, и поэтому лучше, чтобы деньги были у тебя».
На р. Ицхака-Шауля произвели большое впечатление простодушие и простота живодёра, а на Звулуна-Биньямина дружелюбие и открытость р. Ицхака-Шауля произвели ещё большее впечатление. Его поразил тот факт, что тот говорит с ним как равный с равным.
Звулун-Биньямин хорошо знал свою приниженность в глазах всех жителей Добромысли из-за своего невежества и из-за своего занятия. Он хорошо помнил тот период, когда он вовсе не умел читать и даже не был способен произнести благословение на Тору. Тогда его вызывали к Торе лишь один раз в году, в Симхат Тора, при вызове «Коль а-неарим». Звулун-Биньямин стоял тогда за спиной того, кто приобрёл за полную цену право подняться к Торе вместе со всеми маленькими детьми, и повторял за ним слово в слово благословение на Тору. Поскольку ему не удавалось даже точно повторить за произносящим благословение, его «партнёры» по вызову, то есть маленькие дети, забавлялись этим, а другие разражались смехом. Тотчас находились насмешники и среди взрослых, которые издевались над ним за то, что он «ломает себе зубы», повторяя за произносящим благословение. Звулун-Биньямин испытывал в тот час огромную боль и страдания. Если бы не чувство долга подниматься к Торе хотя бы один раз в году, он отказался бы от адских мук, связанных с тем, что он был мишенью для стрел насмешек общины взрослых и детей.
Не только в Симхат Тора люди потешались над ним. Всякий раз, когда его лицо показывалось в синагоге или, леавдиль, в бане, – тотчас находились такие, которые насмехались над ним. Это причиняло ему большое огорчение, и поэтому он переселился из центра местечка и приобрёл себе жильё по соседству с кузнецом р. Элиэзером-Реувеном, который был единственным евреем в Добромысли, проявлявшим к нему знаки любви и близости (см. выше главу 15). Там, рядом с кузнецом, вдали от остальных жителей местечка, Звулун-Биньямин чувствовал себя свободнее, хотя на самом деле всё ещё сожалел о том, что не способен молиться с общиной, как всякий другой еврей, и участвовать в еврейских собраниях без того, чтобы над ним не смеялись.
В беседах с дружелюбным р. Ицхаком-Шаулем Звулун-Биньямин впервые в жизни открыл своё сердце: «Почему евреи в этом отличаются от неевреев, леавдиль?» – спросил он в простоте, – «у них не нужно ничего знать. Они ходят в церковь и слушают то, что говорит священник, и тем самым исполняют свою обязанность. А у евреев каждый обязан уметь молиться сам, и знание должно охватывать безмерное количество. Если есть еврей, как я, чей ум не способен вместить так много, – то все потешаются надо мной?».
На эти его жалобы р. Ицхак-Шауль ответил ему подробно и сказал ему слова, которые ободрили его и вдохнули в него дух жизни. Р. Ицхак-Шауль зажёг в нём искру радости по поводу его способности подняться на более возвышенную ступень. Во-первых, он объяснил ему, что евреи не могут быть подобны неевреям, так как евреи принадлежат к избранному народу, который обязан стоять на ступени, более высокой, чем все народы. У каждого еврея есть ряд задач и миссий, которые он обязан исполнять каждый день, и чтобы ему удалось их исполнить, он обязан учиться и знать очень много. Однако, с другой стороны, это не означает, что тот, у кого не было возможности учиться и знать, стоит на более низкой ступени, чем тот, у кого такая возможность была. Главное — действие, и добрыми делами может отличиться и простой еврей. Что же касается профессии, – объяснил ему р. Ицхак-Шауль, что не следует стыдиться никакого ремесла, лишь бы еврей делал его честно и с богобоязненностью.
В самой еврейской сущности человека, – сказал ему р. Ицхак-Шауль, – нет никакого различия между учёным и ам а-арец, и все стоят на равной ступени во всех вопросах святости. Есть определённое превосходство у коэнов, у которых есть особые заповеди. Но остальные евреи равны в отношении исполнения заповедей Торы: когда речь идёт, например, о миньяне для молитвы или о благословении после еды с зимуном, нет различия между учёным и ам а-арец. Девять гаонов и праведников не могут молиться с общиной, но когда приходит ам а-арец и присоединяется к ним десятым, он завершает миньян и даёт всем возможность молиться с общиной.
Эти слова словно вдохнули в Звулуна-Биньямина новую душу. Никогда в жизни он не слышал таких слов. С огромным воодушевлением он слушал теперь эти слова, и великая надежда начала волновать его. Он почувствовал себя ободрённым.
Р. Ицхак-Шауль продолжал произносить в уши Звулуна-Биньямина изречения наших мудрецов, которых тот никогда не слышал, но они сопровождались таким объяснением, что тот сумел хорошо их воспринять. Так он повторил перед ним изречение рабби Шимона бен Лакиша в трактате Хулин, лист 92: «Этот народ уподоблен виноградной лозе: её ветви – это балебатим, её грозди – это знатоки Торы, её листья – это амей а-арец», а в продолжении там в Гемаре сказано, что знатоки Торы должны молиться за амей а-арец, потому что как листья защищают грозди, так амей а-арец защищают знатоков Торы тем, что обеспечивают их пропитанием и помощью.
Главная благая весть, которая была в устах р. Ицхака-Шауля с точки зрения Звулуна-Биньямина, состояла в том, что, несмотря на то что до сих пор он учился так мало, он всё ещё способен достичь успехов.
«Это одна из вещей, в которых евреи отличаются от неевреев» – сказал он ему, – «евреи всегда сидят и учатся. В каждом бейт-мидраше даются различные уроки, не только для учёных евреев, но и особые уроки для простых людей. Я предлагаю тебе ходить в бейт-мидраш каждый день между молитвами Минха и Маарив и слушать уроки, которые там проводятся. Со временем к тебе что-нибудь пристанет. Нет еврея, который не способен со временем чему-нибудь научиться».
Звулун-Биньямин был так впечатлён, что сразу пообещал р. Ицхаку-Шаулю, что будет каждый день ходить в синагогу и слушать уроки Торы, которые там проводятся.
«Даже если будут смеяться надо мной» – сказал он, – «ведь со временем я буду равен всем», Звулун-Биньямин обрёл уверенность в собственных силах и веру в себя. Он начал слушать уроки, которые проводились в бейт-мидраше, и даже беседы. Когда он чего-то не понимал, он приходил к р. Ицхаку-Шаулю, и тот объяснял ему.
Тем временем прошло некоторое время, и р. Ицхак-Шауль получил из Горок от своего отца ответ на письмо, которое он послал ему по поводу партии для Дины, дочери Звулуна-Биньямина. Р. Нисан, отец, сообщил сыну, что у него есть несколько молодых кандидатов, сведущих в Торе, из которых можно выбрать жениха для Дины. Он обещал, что вскоре найдётся подходящая пара для неё.
