«Сефер а-зихронот» глава 48
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Капризный «помещик»
Р. Хаим-Шимон, который зарабатывал на жизнь изготовлением вязаных изделий, со временем приобрёл большую известность благодаря качеству своей продукции, отличавшейся многими достоинствами. Издалека и вблизи приезжали люди в Добромысль, чтобы купить вязаные изделия у р. Хаима-Шимона.
Вязаные изделия р. Хаима-Шимона доходили до берега Днепра. Его продукцией интересовались не только простые крестьяне, но и дворяне и государственные чиновники. Поэтому не было ничего нового в том, что помещик Стефан Ворбицкий, у которого было поместье на берегах Днепра, в пяти вёрстах от Лядов, послал своего управляющего хозяйством, Яна Бедницкого, в Добромысль, чтобы купить вязаные изделия у р. Хаима-Шимона. Это должна была быть крупная покупка. У Ворбицкого были сотни крепостных работников, и поэтому он был заинтересован не менее чем в двухстах вязаных изделиях для них.
Ворбицкий был известен как помещик-самодур, капризный и вспыльчивый, а управляющий его поместьем Бедницкий был известен как ненавистник Израиля, который никогда не хотел иметь дела с евреями. Поэтому доказательством доброго имени вязаных изделий р. Хаима-Шимона было то, что эти два типа не смогли удержаться от покупки этой продукции.
И действительно, р. Хаим-Шимон был очень доволен большим заказом на вязаные изделия, который сделал Ворбицкий через Бедницкого. Тогда у него не было готовых изделий в нужном количестве, но он обещал Бедницкому, что вся продукция будет готова в короткий срок. Тем временем он передал ему то количество, которое было готово, и назначил срок для завершения всей поставки и её доставки во «двор».
Оба договорились о размере цены и закрепили подробности сделки письменно, подписанным договором, и р. Хаим-Шимон подписал расписку о деньгах, которые он получил от Бедницкого за готовые вязаные изделия, которые он ему дал. Сразу после этого управляющий хозяйством помещика уехал домой, а р. Хаим-Шимон немедленно посвятил себя работе по завершению большого количества заказанных вязаных изделий.
Р. Хаим-Шимон нанял дополнительных работников, и работа шла днём и ночью, пока не было закончено изготовление всех заказанных вязаных изделий. Усилия р. Хаима-Шимона были направлены как на то, чтобы качество продукции было наилучшим из возможного, так и на то, чтобы продукция была готова задолго до назначенного срока. Поскольку р. Хаим-Шимон знал, что имеет дело с помещиком-самодуром, капризным и раздражительным, и с управляющим-ненавистником Израиля, – он был заинтересован в том, чтобы с его стороны не было места ни для какой претензии.
Когда р. Хаим-Шимон прибыл во двор Ворбицкого,за неделю до срока, с телегами, нагруженными всей продукцией, управляющий Бедницкий принял его с большим гневом и объявил ему, что он должен вернуться к себе домой со своим грузом, так как помещик передумал насчёт сделки. Когда изумлённый р. Хаим-Шимон начал спрашивать и выяснять, что случилось, – тот отказался говорить с ним и выгнал его со двора вместе с его телегами. Р. Хаим-Шимон почувствовал, что здесь что-то не так, хотя он и не представлял себе, что на самом деле за этой историей стоит обман Бедницкого, ненавистника евреев, который разжёг гнев Ворбицкого на р. Хаима-Шимона и на всех евреев. Вместе с тем он решил, что должен расследовать это дело до конца.
Поэтому он обратился к Бедницкому с требованием устроить ему встречу с самим помещиком собственной персоной. «Меня не так волнует ущерб, который мне причинён, как моя честь и мой престиж, и я должен услышать из его уст, почему он передумал насчёт сделки» – заявил он управляющему хозяйством.
Бедницкий отреагировал со всё возрастающим гневом и начал изливать «огонь и серу» на р. Хаима-Шимона и на всех евреев. «Чтобы нога твоя не ступала на территорию поместья» – кипел он от ярости, – «неужели ты смеешь сомневаться в правдивости моих слов? Ведь я сказал тебе, что помещик не желает знать тебя и знакомиться с тобой, а ты смеешь просить поспорить с ним!»
Из этой реакции р. Хаим-Шимон понял, что дело здесь не столько в помещике, сколько в управляющем хозяйством, и снова повторил своё требование встретиться с помещиком. Бедницкий разозлился, схватил своё ружьё и направил его на р. Хаима-Шимона. Двое из извозчиков, которые привезли груз вязаных изделий, поспешили схватить Бедницкого за руку и не дали ему выстрелить.
У р. Хаима-Шимона не было никакого выбора, и он был вынужден покинуть двор вместе с телегами. Однако он не поехал домой, а завернул в ближайшую деревню, чтобы обдумать, что ему делать, и главное, искать способ изменить мнение помещика, у которого, несомненно, сложилось плохое впечатление о нём и о его продукции. Тем временем по деревне распространилась весть, что р. Хаим-Шимон привёз вязаные изделия для работников до назначенного срока и что жестокий Бедницкий отказался принять груз.
Погода была уже очень холодной. Многие из крепостных лежали больные простудой из-за того, что не носили тёплой одежды. Крестьяне начали роптать. Они тоже не могли понять, что здесь произошло. Также и личные слуги Ворбицкого начали говорить об этом удивительном факте и в недоумении пожимали плечами по поводу того, что Бедницкий отослал еврея обратно с вязаными изделиями. Это стало темой дня в личном замке помещика, но тот спал весь день, после того как всю предыдущую ночь пил допьяна с соседними помещиками.
Когда Ворбицкий пробудился от сна, через несколько часов, его старый слуга рассказал ему странную историю о том, что р. Хаима-Шимона отослали обратно с его продукцией. «Никто в поместье» – говорит старый слуга, – «не может понять, почему Бедницкий не желает принять вязаные изделия в то время, когда в них такая большая нужда».
«Позови его немедленно, этого чёрного пса» – воскликнул Ворбицкий, имея в виду Бедницкого, – «и позови сюда также еврея с его вязаными изделиями».
Старый слуга не замешкался ни на мгновение и тотчас побежал исполнять приказ своего господина. Он попросту дрожал за свою шкуру, так как знал, что Ворбицкий может взять кнут и хлестать им по его собственной спине, спине слуги, как он делал это не раз, причём тот не знал, за что и почему.
Все во дворе знали жестокие капризы «Стефана Вельможного» – как Ворбицкий любил называть себя. Часто он собирал всех своих работников и членов их семей у своего замка, садился со скипетром в руке в кресло, стоявшее на помосте, как всемогущий властитель. Без всякой причины он указывал своим скипетром на одного из своих работников, на ком останавливался его взгляд, и приказывал дать ему пять или десять ударов кнутом. Тотчас несчастного клали на скамью и привязывали к ней, и на глазах у всех кто-нибудь начинал его хлестать. Под крики и корчи несчастного от боли все присутствующие должны были петь хвалебную песнь жестокому помещику. После порки избитый должен был ползти на четвереньках к помосту и целовать кончик сапог Ворбицкого. Почти каждый из крепостных уже когда-нибудь испробовал вкус этих ударов, и поэтому все боялись его смертельным страхом.
Итак, старый слуга Стефана Ворбицкого побежал к Бедницкому и передал ему, что помещик требует, чтобы он немедленно явился к нему и привёл с собой р. Хаима-Шимона и его продукцию. Прошло немного времени, и Бедницкий стоял перед Ворбицким, а р. Хаим-Шимон стоял в стороне.
Ворбицкий встретил своего управляющего хозяйством поношениями и ругательствами, требуя от него объяснения, почему тот не сообщил ему сразу, что еврей привёз вязаные изделия. Бедницкий хотел ответить, но помещик гневно крикнул: «Закрой рот, чёрный пёс!», и обратился к р. Хаиму-Шимону.
– «Хорошо с твоей стороны» – сказал он, – «что ты закончил вязаные изделия до срока. Это мне нравится. Стефан Вельможный любит людей, которые держат своё слово, даже если они евреи. Поэтому я добавлю один злотый за каждую пару вязаных изделий и закажу ещё двести».
Р. Хаим-Шимон, который всё ещё верил словам Бедницкого, что помещик передумал насчёт сделки, – стоял смущённый, думая, что помещик насмехается над ним.
– Мне сказали, что господин передумал насчёт сделки, и я уже был готов вернуться домой с продукцией. Теперь я слышу другие слова.
– А кто же сказал тебе, что я передумал? – с криком взорвался помещик.
Р. Хаим-Шимон бросил взгляд на Бедницкого, который стоял испуганный, как громом поражённый, и всё его тело дрожало, как в лихорадке. Помещик сразу понял, что рука Бедницкого замешана в обмане. Он громовым голосом набросился на него за то, что тот выдумывает слова от его имени и тем самым чернит его лицо и причиняет ему бесчестие: «За это ты дорого заплатишь, чёрный пёс» – закричал он, и при этом начал хлестать его плетью по лицу и по телу, и Бедницкий начал истекать кровью.
«Тебе тоже полагаются удары» – обратился помещик к р. Хаиму-Шимону, – «за то, что ты поверил обо мне, будто я не держу своего слова. Такого со мной никогда не случится, даже если это обойдётся мне в огромную сумму. Однако я вижу, что имею дело с честным человеком, и ты привёз продукцию раньше срока, поэтому я продолжу свои дела с тобой».
Помещик велел принести счета за вязаные изделия и даже решил выйти наружу, чтобы посмотреть на товар, который привёз р. Хаим-Шимон на своих телегах. Как всякий раз, когда помещик показывался снаружи, – крепостные и теперь начали трубить в трубы и встречать его с большой торжественностью. Помещик осмотрел вязаные изделия р. Хаима-Шимона и восхитился ими. Он приказал внести их на склад, где лежали прежние вязаные изделия. При этом помещик сравнил новые вязаные изделия с прежними, р. Хаим-Шимон был поражён.
«Это не моя продукция» – заявил он, увидев вязаные изделия, которые должны были быть из прежней покупки, – «такая пара вязаных изделий стоит не больше половины цены, уплаченной за мои вязаные изделия».
Бедницкий упал в обморок. Помещик велел внести его в дом. И поставить над ним усиленную стражу. Выяснилось, что не всё гладко, и помещик хотел узнать правду.
Он приказал привести к нему тех двух крестьян, которые ездили с Бедницким в Добромысль, чтобы купить у р. Хаима-Шимона прежние вязаные изделия.
– Если вы откроете правду – вы не будете наказаны, и каждый из вас получит рюмку водки и буханку хлеба, но если выяснится, что вы солгали, вам снимут головы с плеч, – сказал им помещик.
Дрожащими голосами крестьяне рассказали, что вязаные изделия, которые они купили у р. Хаима-Шимона, Бедницкий потом продал по более дорогой цене, а товар, который он привёз в поместье, купил в другом месте по дешёвой цене. С помещика же он взял плату даже большую, чем та, что была уплачена р. Хаиму-Шимону. Так он наживался со всех сторон.
Р. Хаим-Шимон уехал домой с заказом на двести дополнительных вязаных изделий и через три недели прибыл в поместье Ворбицкого со своими новыми вязаными изделиями, теперь р. Хаим-Шимон встретил там нового управляющего хозяйством, еврея р. Аарона-Йосефа из Лядов. О Бедницком он услышал, что тот получил двадцать пять сильных ударов кнутом по телу и всё ещё лежит больной и избитый.
Выяснилось, что все беды, которые терпели евреи в поместьях Ворбицкого, происходили от Бедницкого, ненавистника.
В прошлом, долгое время, евреи в этих местечках пользовались обильным заработком. Так продолжалось, пока был жив старый помещик, но после того как пришёл нынешний помещик, он оказался под влиянием Бедницкого, ненавистника евреев, и с тех пор евреям не позволяли приближаться.
Бедницкий продолжал бы оставаться властителем в поместьях Ворбицкого, если бы не раскрылся его обман, благодаря р. Хаиму-Шимону, и его не отстранили от должности. Сам Ворбицкий собственной персоной явился теперь в сопровождении телохранителей в кагальный дом в Лядах и зачитал документ, в котором он сообщает евреям, что «чёрный пёс» отстранён от своей должности после того, как оказался обманщиком, и что тот, Бедницкий, в течение трёх лет возводил на евреев наветы, и вследствие этого он, Ворбицкий, удалил от себя евреев. Однако теперь он, многомилостивый помещик, знает, что евреи являются честными людьми. К этому выводу он пришёл благодаря одному еврею из Добромысли, и поэтому он просит теперь прощения у евреев и приглашает их снова приходить в его поместья. Аарона-Йосефа, который в прошлом был управляющим поместьями Ворбицкого, он снова назначил на его прежнюю должность.
Из уст р. Аарона-Йосефа р. Хаим-Шимон услышал, что отец Ворбицкого был большим любителем Израиля и что он сделал много добра евреям. Но молодой помещик попал под влияние Бедницкого, ненавистника Израиля, который всё время подстрекал против евреев. Теперь всё изменилось к лучшему.
Когда р. Хаим-Шимон сообщил в замок о своём прибытии со своей новой продукцией, Ворбицкий велел еврейскому управляющему хозяйством рассчитаться с ним и заплатить ему причитающееся. После этого он попросил р. Аарона-Йосефа привести р. Хаима-Шимона в замок и устроить совместную трапезу с помещиком. Из уважения к чувствам двух евреев он распорядился, чтобы трапеза была приготовлена в доме р. Аарона-Йосефа.
Когда они возлегли у стола, Ворбицкий рассказал то, что помнил о своём отце в связи с евреями Лядов, после того как большая часть города сгинула в дыму большого пожара, вспыхнувшего там. Помещик принял делегацию раввина и глав общины Лядов, которые рассказали ему о нуждах пострадавших. Тогда помещик-отец приказал послать из своих лесов дерево, чтобы заново отстроить бейт-мидраш и многие дома бедных евреев. Молодой помещик рассказывал теперь с большой гордостью о дружбе своего отца к евреям и выразил своё удовлетворение поворотом, который произошёл теперь в его собственном настроении в этом вопросе.
Р. Хаим-Шимон был «на седьмом небе». Ведь это он был причиной всего этого!
