Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 32

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

Молитва в ночной тиши

Давиду-Лейбу всё ещё казалось удивительным то, что он ни разу не слышал из уст «Жёлтого коэна» какого-либо слова Торы, и может быть, отсюда доказательство, что он «скрытый»?

Внимание Давида-Лейба привлёк тот факт, что «Жёлтый» водится с типом, о котором невозможно иметь хорошее мнение. Это был Шмерл, сын Нахума-Ицика. Шмерл слыл в Атинке величайшим ам а-арец и, кроме того, неудачником и лентяем. Поэтому Давид-Лейб колебался, продолжать ли ему уделять внимание жёлтому еврею или выбросить из головы мысль, что тот принадлежит к скрытым праведникам.

Этот Шмерл Нахума-Ицика был увенчан в Атинке тремя прозвищами : «Шмерл-бездельник», «Шмерл-звездочёт» и «Шмерл-Зевок».

Шмерл по праву заслуживал всех трёх этих званий.

«Бездельником» его прозвали за то, что он слонялся без дела весь день по деревне и болтал с женщинами и детьми, которым рассказывал истории.

Звание «звездочёт» он приобрёл за то, что имел обыкновение сидеть возле дома и смотреть в небо — ночью на луну и звёзды, а днём на облака. Особенно он любил облака, принимающие каждое мгновение новые формы, то неких людей, то птиц и зверей, а то — станы странных созданий. Шмерл разговаривал с этими образами и утверждал перед прохожими, что и человек подобен облаку и меняется, как оно, время от времени. Порой он превращается из зверя в человека, а порой — из человека в хищного зверя...

«Шмерлом-Зевком» его прозвали за то, что его зевки были притчей во языцех в Атинке. Он всегда зевал: скажет несколько слов и зевает — словно не смыкал глаз целые ночи. Кроме того, его зевки были очень продолжительными и сопровождались устрашающим звуком, так что издалека было слышно всякий раз, когда Шмерл приближается. На вид Шмерл был равнодушного нрава и казался тем, кто не способен открыть рот. Но когда он начинал беседовать, особенно о добрых и дурных качествах людей, он воспламенялся и говорил бегло. Тогда слова лились из его уст так, что он даже забывал зевать.

Особенно он любил произносить слова увещевания о том, что людям запрещено быть завистливыми, проклинать и сквернословить. Когда он увлекался своими речами, было, право, что послушать. Особенно любили слушать его женщины. И дети собирались вокруг него, но они ожидали, что он будет время от времени зевать, что было для них своего рода развлечением, а когда проходило время без того, чтобы он зевнул, — они кричали: «Шмерл, дай зевок!» Шмерл, упаси Б-г, не сердился на них. Он видел в этом естественное желание с их стороны и гладил их с улыбкой, при этом его лицо выражало удовольствие от того, что он может доставить им радость хотя бы такой мелочью, как зевок.

Три года прошли у Давида-Лейба в Атинке, за которые он успел познакомиться с несколькими из прохожих в деревне, которых ему удалось распознать как «скрытых», но о Жёлтом коэне он ничего не успел узнать. Кроме него, были ещё странствующие евреи, которые появлялись время от времени в Атинке, и Давиду-Лейбу не удалось выяснить, кто они. Подозрительным казался ему тот факт, что все те, чью суть ему не удалось раскрыть, — они тоже, как «Жёлтый коэн», водились со Шмерлом. Давид-Лейб недоумевал, в чём тут дело.

Шмерл жил в маленьком доме, наполовину ушедшем в землю. Соломенная крыша была частично разобрана ветром. В дождливые дни дом заливало водой.

Шмерл был женат, и благодаря жене ему было что есть. Она пряла шерсть и тем кормила мужа и двоих детей, которые были у них. Эти двое детей, сыновья, были отправлены в отдалённое местечко учиться ремеслу.

Однажды в Атинке вспыхнул пожар, и многие дома сгорели в дыму, и среди них дом Давида-Лейба. Переулок, в котором был дом Шмерла, не пострадал, и Давид-Лейб снял в нём квартиру для проживания своей семьи. Так он стал соседом этого типа, и волей или неволей его внимание к нему усилилось.

Однажды зимней ночью Давид-Лейб задержался в бейт-мидраше. Причиной было, на вид, желание погреться там и вздремнуть.

Когда он покинул бейт-мидраш, чтобы вернуться домой, час был очень поздний. По дороге ему довелось проходить мимо дома Шмерла, и вот до его ушей донёсся сладостный напев, выражающий излияние души. Давид-Лейб остановился и прислушался со вниманием. Ему стало ясно, что это молитва Маарив Шмерла. Он был совершенно поражён. В тот вечер Шмерл присутствовал на общественной молитве Маарив. Правда, он заметил, что Шмерл почти не молится, но приписал это тому факту, что тот попросту не способен читать слова молитвы, поскольку в деревне его считали тем, кто не умеет читать. И вот — такая молитва, доказывающая, что речь идёт о человеке с огненной душой. Только великий праведник способен так молиться.

Целый час стоял Давид-Лейб за дверью дома Шмерла, а Шмерл всё ещё не закончил свою молитву. Давид-Лейб жаждал продолжать слушать, но мороз был очень сильным, так что он чуть не замёрз на месте. Поэтому ему пришлось отказаться от окончания молитвы и пойти домой. С тех пор Давид-Лейб знал, что Шмерл не тот тип, каким его считают люди.

Но как добиться того, чтобы Шмерл открылся ему? — Давид-Лейб начал прислушиваться к его беседам на улице с женщинами и детьми, которые были большей частью сказками. Женщинам он рассказывал о жизни и путях наших праматерей, Сары, Ривки, Рахели и Леи, и о других знаменитых женщинах, которые отличались своими добрыми качествами. Было ясно намерением Шмерла было влиять своими рассказами на женщин Атинки к доброму и достойному поведению, к шалом байт и к надлежащему воспитанию детей.

Глубокое впечатление произвёл на Давида-Лейба тот факт, что Шмерл особенно посвящал себя помощи роженицам. Сразу после каждых родов в Атинке Шмерл появлялся в доме роженицы. Он вешал на стены таблички «Шир а-маалот», которые было принято вешать для охраны, и выполнял все работы, которые обычно делает домработница: колол дрова и топил печь, приносил в дом воду, и даже, при необходимости, варил еду и готовил пищу для роженицы и для детей, которые были в доме и остались без ухаживающей матери.

Давид-Лейб хорошо знал, что за всем этим скрывается великая праведность Шмерла. Поэтому его желание, чтобы Шмерл открылся ему, чтобы сблизиться с ним, было сильным. Давид-Лейб пробовал различные уловки, чтобы приобрести дружбу Шмерла. Он даже начал произносить слова Торы в его присутствии, и однажды, когда они оба были одни, шепнул ему на ухо, что, по сути, ему не нужно скрываться от него, ибо и он поступает как он. Давид-Лейб представлял себе, что это повлияет на Шмерла сблизиться с ним, но вместо этого Шмерл вытаращил пару глаз и разинул рот — изображая лицо человека, который совсем не понимает, о чём речь. У Давида-Лейба не было никакого выбора, и ему пришлось отказаться от своей надежды сблизиться со Шмерлом и оставить его в покое.

Наступило лето, и, несмотря на посты и умерщвления плоти, которые Давид-Лейб принял на себя, как молитву о том, чтобы Шмерл приблизился к нему, тот отдалял себя от него. Но вдруг в деревне снова появился «Жёлтый коэн», на которого Давид-Лейб уже давно обратил внимание. Как всегда, тот сошёлся со Шмерлом, и Давид-Лейб следил за обоими. Он видел, как они оба часто ходят в соседний лес и пребывают там долгое время.

Однажды он пошёл им навстречу и обратился к ним со словами: «Мне нужно поговорить с вами о важном деле. Давайте выйдем в поле». Шмерл и коэн смотрели на него с изумлением и делали вид, будто не понимают, о чём Давиду-Лейбу говорить с ними. Однако после его настойчивых просьб они согласились пойти с ним.

Когда они ушли далеко от Атинки, Давид-Лейб начал:

— «Я знаю теперь наверняка, что вы праведники, служащие Святому, благословен Он, своеобразным путём. Я тоже пытаюсь идти своим путём и стараюсь посвящать себя Торе и служению Вс-вышнему втайне. Однако я знаю с уверенностью, что мне есть чему у вас поучиться. Сжальтесь надо мной и укажите мне ваши пути».

Давид-Лейб разрыдался, весь взволнованный.

Эти слова и сокрушённость сердца Давида-Лейба повлияли на Шмерла и Жёлтого коэна, которые убедились, что уста и сердце Давида-Лейба равны и что он совершенно серьёзно имеет в виду то, что говорит. Они открылись перед ним, после того как предостерегли его не раскрывать их тайну. Все трое вернулись в деревню, причём никто из людей,

которые видели их, вовсе не догадывался о значении их совместной прогулки.

С тех пор возникла глубокая дружба между Шмерлом и Давидом-Лейбом. В течение целого года они учились вместе по ночам учению каббалы и книгам исследования. Шмерл стал непосредственным учителем Давида-Лейба, как в Торе, так и в служении Вс-вышнему.

Давид-Лейб был счастлив не только оттого, что удостоился дружбы таких праведников, как Шмерл и Жёлтый коэн, но, главным образом, оттого, что узнал отныне новый путь в Торе и в служении Вс-вышнему.