«Сефер а-зихронот» глава 27
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Прискорбное явление
Для Баруха его новое посещение Яновичей стало – открытием. Он увидел своими глазами перемены, произошедшие в людях, и причины этих перемен.
У Баруха была возможность сравнить разные методы, положить их на чашу весов и рассудить, какой из них правильнее и приносит больше пользы людям в их отношениях между человеком и его ближним и даже между человеком и Вс-вышним. В результате этого он был решительно убеждён, что путь р. Залмана-Хаима, который есть путь скрытых праведников – посвящать себя полностью наставлению и возвышению простонародья и насаждению добрых качеств даже среди знатоков Торы – полезнее и больше говорит его сердцу.
Взвешивая разные методы, он поступал так, как поступал при изучении Гемары: в каждой теме для спора и обсуждения он представлял перед глазами, как бы наглядно, танаев и амораев, слушал, как бы, их разногласия и их споры между собой, углубляясь в их доводы и мысли. Таким путём он взвешивал, обсуждал и углублялся в разные взгляды и в разные направления в жизни народа.
Чтобы уединиться с природой, как он любил с детства, он имел обыкновение гулять за городом. У дороги он сел на ствол дерева и углубился в свои мысли. В уме его всплыло воспоминание об интересной беседе, которая была у него с его зятем, главой ешивы, рабби Йосефом-Ицхаком, перед тем как он покинул Витебск. Это был прекрасный солнечный день в начале месяца нисан. После холодной зимы было просто освежающе сидеть на солнце и немного согревать тело.
Барух был на обратном пути со своей дневной работы. Проходя мимо городского сада, он заметил своего зятя, сидящего на скамейке и греющегося в лучах солнца. Барух сел рядом с ним, и между ними завязалась интересная беседа. Барух заметил о прекрасной погоде и о греющем солнце, приведя стих: «Солнце праведности и исцеление в крыльях его».
Зять, глава ешивы, ответил, что есть, казалось бы, довод не исцеляться от солнца, ведь запрещено исцеляться идолопоклонством, а солнце служит объектом идолопоклонства для идолопоклонников.
Рабби Йосеф-Ицхак тотчас вступил в глубокий пилпуль на эту тему, указав сначала на сказанное в трактате Авода зара (лист 45, стр. а), что вещью, в которой нет участия рук человека, разрешено пользоваться, а затем на сугию в трактате Песахим (лист 25 стр. б) в связи с пользой, которая приходит к человеку против его воли, разрешена ли она или запрещена. В глубоком обсуждении подробностей упомянутых сугий рабби Йосеф-Ицхак вывел разрешение пользоваться лучами солнца для исцеления на основании предпосылки, что на вещь, польза от которой возникла прежде, чем она стала объектом идолопоклонства, – не распространяется запрет пользования.
В своё время, когда зять изложил перед ним свой острый пилпуль, – Барух был очень впечатлён остротой анализа и глубиной. Однако теперь, когда он вспоминает об этом, – ему кажется, что у такого пилпуля нет той ценности, которая есть у дел, подобных делам рабби Залмана-Хаима. Перед его глазами встал разрыв между миром учёности, который представлял его зять, и миром еврейских масс. Барух был убеждён, что при всём возвышенном превознесении мира знатоков Торы на знатоках Торы лежит обязанность спуститься к народу, как это сделал рабби Залман-Хаим, поднять простых евреев к жизни Торы и добрых дел и принести свет в их повседневную жизнь.
За то короткое время, что Барух задержался в Яновичах, он успел также познакомиться с третьим зятем мельника – Авраамом-Ицхаком. Тот был полностью под влиянием исчезнувшего шамаша и уделял из своего времени урокам Торы для ремесленников, по Мишне и по «Шулхан аруху». Барух присмотрелся к тому, что за люди участвуют в этих уроках. Были среди них люди пожилые и молодые и даже дети. Все находили интерес в этих занятиях. Авраам-Ицхак был наделён даром объяснения и способностью покорять сердца своих слушателей – Баруха особенно впечатлил тот факт, что среди слушателей был также мальчик Хаим, сын Шимона-мучника. Барух помнил его по тому, что было три года назад, Хаим был тогда «напастью» Яновичей и принимал участие во всех проказах в городе. Он тогда досаждал и Баруху, который некоторое время зарабатывал переноской мешков муки из дома Шимона к пекарям города. Хаим устраивал ему тогда разные проделки. Теперь Хаим сидел у стола и слушал урок Авраама-Ицхака, у которого был дар пленять сердца своих слушателей рассказами агады и их объяснением. После этого люди рассказывали друг другу из агадот, которые слышали от Авраама-Ицхака, и все были под влиянием морали, заключённой в агадот.
Баруху довелось услышать, как Авраам-Ицхак рассказывает о рабби Акиве, который был пастухом-невеждой, ненавидевшим мудрецов Торы, а потом его сердце обратилось к Торе, и он стал одним из величайших духовных светил народа. Авраам-Ицхак рассказывал эту историю с таким воодушевлением и с такой любовью, что было ясно видно: по его мнению, каждый еврей, даже самый простой, способен и должен идти путём рабби Акивы.
Авраам-Ицхак следовал по стопам р. Залмана-Хаима шамаша также в том, что всегда приближал к себе простых евреев, помимо уроков, которые он с ними учил. Он говорил, что евреи — знатоки Торы в большом долгу перед простыми евреями. Он тоже расхаживал по рынку и улицам города и, когда видел несправедливость или неправду с чьей-либо стороны, увещевал его от всего сердца. У него было ощущение, будто он сам совершил эту несправедливость.
С другой стороны, у Баруха была возможность убедиться, что, несмотря на великое влияние рабби Залмана-Хаима и продолжателей его пути, таких как Авраам-Ицхак, – ещё осталось многое от прежнего духа. Бывали случаи, когда знатоки Торы смотрели свысока на простых евреев и даже пытались унизить их и посмеяться над ними.
Событие, очевидцем которого он был, оставило на нём гнетущее впечатление: это было в один из понедельников во время чтения Торы. Шломо Галаш, или Шломо из Витебска, простой, но богобоязненный еврей, пришёл на молитву общины с опозданием. Он молился сам по себе, когда община уже была на чтении Торы. Шамаш не заметил, что Шломо не молился с общиной и что он находится в своей молитве на отрывках, в которых запрещено прерываться, и вызвал его к Торе. Шломо прервал свою молитву и поднялся к Торе. После этого он продолжил молитву.
Были из молящихся такие, которые заметили это, и по окончании молитвы несколько насмешников нашли повод пустить насмешливые слова по поводу «невежества» Шломо. В его адрес были направлены язвительные оскорбления, и его дразнили за «ужасное преступление», которое он совершил, хотя это произошло лишь от недостатка знания.
Сердце Баруха болело, когда он видел, что эти слова очень задевают сердце Шломо, бесхитростного и честного. Насмешники грозили ему Геиномом и разными наказаниями, зная, что Шломо очень сильно огорчается из-за этого.
Особую печаль испытал Барух, увидев, что среди тех, кто привязался к простому еврею, был также р. Яаков-Айзик, «богач» Яновичей. Тот был старым евреем, занимавшим почётное положение в городе, но вместе с тем не смог устоять перед искушением удержаться от насмешек над простым евреем, который всерьёз принимал каждое сказанное слово и буквально корчился от боли. Тот стоял со слезящимися глазами, в то время как все вокруг стоят и бросают в него стрелы насмешки.
На «обычных» насмешников Барух не так уж негодовал. Это явление лишь послужило ему доказательством того, что в еврейской жизни ещё есть люди, стоящие на низкой ступени. Однако к р. Яакову-Айзику он почувствовал сильное негодование, особенно когда узнал о его интересном семейном происхождении.
