Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 44

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

Признания ненавистников евреев

У Хаима-Шимона были важные подробности, которые очень заинтересовали собравшихся руководителей Лиозно. Выяснилось, что он был свидетелем того, как Николаев и Козицкий, двое ненавистников евреев, плели кровавый навет против евреев. Хаим-Шимон слышал, как Козицкий, говорит Николаеву, что, когда тот предстанет перед главой города, ему следует говорить ясным языком и решительно, чтобы произвести на них впечатление. На это Николаев ответил ему, что он уверен, что его слова произведут нужное впечатление в такой мере, что никто не заметит, что слова вымышлены. Николаев даже продолжил и сказал, что он уверен, что сразу после того, как их навет будет принят, – к ним придут евреи и дадут им большие суммы, чтобы повлиять на них.

Слова Хаима-Шимона поразили Козицкого и Николаева, словно их ударил гром, и они обменялись смущёнными взглядами. Им не приходило в голову, как удалось еврейскому юноше проникнуть в их тайну. Руководители города во главе с правителем тоже были смущены, не зная, что им теперь делать. Хаим-Шимон со своей стороны продолжал стоять прямо и уверенно, не волнуясь от действия своих слов.

Правитель первым нарушил молчание. Он обратился к молодому еврею с вопросом, почему тот не поспешил рассказать свою историю после того, как это произошло. Хаим-Шимон ответил, что надеялся, что клеветники одумаются и сами отменят свой замысел. Поэтому он решил подождать до вечера и проверить, будут ли они держаться своего плана. Убедившись, что они действительно пришли сюда, – он решил прийти и рассказать в их присутствии то, что ему известно.

Тем временем Николаев и Козицкий вернулись к своему обычному спокойствию и с наглостью, характерной для типов их сорта, начали отрицать рассказ Хаима-Шимона. В своих речах они даже пытались убедить присутствующих, что Хаим-Шимон послан евреями, чтобы сбить с толку христианских руководителей. При этом они изливали в своих речах огонь и серу на сущность и характер евреев и их юного «посланца». Однако Хаим-Шимон продолжал оставаться спокойным и невозмутимым, что произвело большое впечатление на присутствующих. Он объяснил, что, по сути, ни одному еврею это не известно, и даже в его собственном доме не знают, куда он пошёл. Он сделал всё по собственной инициативе и без всякого соучастия, лишь из стремления раскрыть истину. Он уверен, что и собравшиеся заинтересованы только в раскрытии истины во всей её полноте.

Правитель велел Хаиму-Шимону подождать в большой приёмной, а сам вместе со священником вошёл в боковую комнату, чтобы посоветоваться по этому делу. В то время, когда Хаим-Шимон остался один в приёмной, Козицкий и Николаев внезапно бросились к нему с убийственным взглядом в глазах, намереваясь наброситься на него и избить его. С большим проворством Хаиму-Шимону удалось увернуться от них, и, перепрыгивая со скамьи на скамью, он убежал в комнату, в которой руководители города продолжали сидеть и ждать возвращения правителя и священника с их совещания. Николаев и Козицкий продолжали преследовать его, и им удалось настичь его и начать бить его. Однако Хаим-Шимон был сильным и проворным юношей и дал Николаеву сильный толчок, так что тот упал во весь рост, и в результате у того был повреждён нос, и из него потекла кровь. С другой стороны, Козицкий продолжал бороться с ним. Хаим-Шимон проворным прыжком повис на плечах нападавшего и, обхватив его шею одной рукой, ударил его по лицу кулаком другой руки. Это неожиданное положение сделало Козицкого на время беспомощным, что позволило Хаиму-Шимону освободиться от Козицкого и убежать за спины руководителей города, чтобы найти укрытие.

Козицкий и Николаев исполнились ярости оттого, что их жертва ускользнула от них, в то время как сами они получили удары. Тем временем правитель и священник вернулись на место происшествия и, услышав шум, поинтересовались, что произошло Козицкий и Николаев осмелились заявить, что это Хаим-Шимон первым напал, когда они вышли в приёмную попить воды. Разумеется, Хаим-Шимон отрицал это и заявил, что правда как раз наоборот. Он предложил правителю допросить часового, который присутствовал в приёмной и видел всё, а также руководителей города, которые видели всё, что происходило в зале собрания. Однако допросы не выявили ничего ясного, и через полчаса правитель и священник объявили своё решение: чтобы выяснить истину во всей её полноте, как в связи с потасовкой, которая произошла на месте, так и в связи с обвинением, будто евреи убили христианского ребёнка, будут наложены наказания поркой и на Козицкого и Николаева, и на Хаима-Шимона, Николаев и Козицкий получат по двадцать ударов каждый, а Хаим-Шимон – пятнадцать ударов.

Правитель приказал поместить троих осуждённых в глухую комнату – без окон, – в которой они должны ждать, пока их не вызовут одного за другим к скамье для порки, чтобы получить своё наказание. Одновременно правитель приказал привести Яна Рауса, мастера порки, вместе с его кнутом, для исполнения приговора.

Николаев и Козицкий были подавлены и едва могли стоять на ногах. С другой стороны, Хаим-Шимон продолжал оставаться стойким, не показывая никакого признака слабости или страха.

По предложению священника был брошен жребий, кто будет первым получать удары, и жребий выпал на Козицкого. После того как всё было готово и Ян Раус стоял наготове с мокрыми и скрученными прутьями в руках, Козицкого ввели в особую комнату, в которой находилась скамья, к которой привязывали осуждённого на порку для исполнения наказания.

Козицкий пытался бороться с полицейскими, которые начали привязывать его к скамье. Те не впечатлились его сопротивлением и, раздавая увесистые удары, одолели его. Они сняли с него одежду, завернули его в мокрую простыню и уложили на скамью со связанными верёвками руками и ногами. Ян Раус и двое его помощников стояли с прутьями в руках, готовые приступить к своей работе. Козицкий перестал сопротивляться, и всё его тело дрожало от смертельного страха.

Чиновник управы подошёл к нему и спросил, готов ли он признаться. Козицкий пытался проявить твёрдость и заявил, что ему не в чем признаваться, ибо Хаим-Шимон не говорит правды.

Правитель дал знак, и Раус приступил к работе, а Козицкий корчился от боли. Раус хлестал удар за ударом, а чиновник считал удары. Когда дошли до шестого удара, Козицкий уже не мог выносить мучений и объявил, что признается во всей правде. Раус оставил осуждённого, и чиновник подошёл к Козицкому выслушать, что тот скажет. Однако его признание было частичным, поскольку он отказывался подтвердить все слова Хаима-Шимона. Правитель отверг признание и приказал Раусу продолжать наносить удары.

Снова Раус начал хлестать, и чиновник насчитал до четырнадцати ударов. Простыня, в которую был завёрнут Козицкий, уже была разорвана в клочья от силы ударов, и на теле наказываемого уже были видны кровоточащие раны. Тогда Козицкий начал кричать, что признаётся во всей правде: Хаим-Шимон полностью прав, все его слова – абсолютная правда.

Козицкого оставили, и в комнату ввели Николаева, он уже знал, что его товарищ признался. Войдя, он заметил Козицкого, лежащего в крови и стонущего от мучений. Он побледнел и исполнился страха перед тем, что его ожидает, но собрался с духом и заявил, что Хаим-Шимон и Козицкий лгут. Тотчас был отдан приказ, и Николаева силой растянули на скамье. Снова повторилась процедура раздевания, заворачивания тела в мокрую простыню и привязывания к скамье. Ян Раус начал хлестать, причём сначала Николаев силился перебороть боль и, несмотря на свои крики боли, не признавался в своих деяниях. Лишь на восьмом ударе он сломался и заявил о своей готовности признаться.

Удары прекратились, и чиновник подошёл к Николаеву, который признался ему, что Хаим-Шимон сказал правду. Вместе с тем он пытался убедить допрашивающих, что основная вина на самом деле лежит на Козицком.

Обоих ненавистников евреев, истекающих кровью, под усиленной охраной отвели в тюрьму, а Хаим-Шимон был полностью освобождён. По его просьбе ему было разрешено переночевать там, поскольку час был очень поздний, а снаружи бушевал штормовой ветер. Наутро он пошёл домой, не рассказав членам своей семьи ни единым словом о событиях ночи. Как и в каждый Шабат, он пошёл с отцом в синагогу и молился там с большой каваной, как будто ничего не произошло. Его отец и все домашние думали, что он переночевал в доме товарища, и никому не пришло в голову, какой подвиг он совершил этой ночью.

Никто в местечке вовсе не знал бы о том, что произошло в ту субботнюю ночь в управе, но в воскресенье вечером одному из руководителей общины Лиозно довелось встретиться с одним из неевреев, присутствовавших во время события, и тот рассказал ему эту интересную историю. Вместе с тем рассказчик не мог сказать, кто был тот молодой еврей, проявивший такую храбрость, ибо Хаим-Шимон вовсе не представился во время происшествия. Неевреи были так поглощены драматическим ходом событий, что вовсе не поинтересовались ни именем юноши, ни именем его отца.

В третий день той недели руководителей общины внезапно вызвали в управу, и там им было передано официальное сообщение о том, что произошло на прошлой неделе. С полным изумлением приглашённые услышали о кровавом навете, угрожавшем евреям Лиозно, и о том, что еврейскому парню удалось сделать его тщетным. Руководители общины пожелали узнать, кто тот юноша, но в управе не смогли им на это ответить.

Сам правитель больше всех был заинтересован узнать подробности о юноше, и поэтому потребовал от руководителей общины в течение двух дней выяснить, кто он, и привести его к нему.

По всему Лиозно начались поиски легендарного юноши, которого все хотели узнать, и главным образом потому, что строг был приказ правителя привести его к нему. До ушей Хаима-Шимона доходили разговоры о его подвигах, но он молчал и не раскрывал себя. Лишь после того как городской раввин объявил в синагоге, что молодой еврей должен «выдать» себя, а если нет, это будет засчитано ему как тяжкий грех, – Хаим-Шимон пришёл к раввину и открыл ему, что он и есть «герой» этого дела. Назавтра руководители общины взяли Хаима-Шимона с собой и пошли в канцелярию правителя. Правитель произнёс слова похвалы Хаиму-Шимону и объявил приговор, который он вынес Николаеву и Козицкому: двадцать пять дополнительных ударов каждому из них за то, что они оскорбили священника и его, пытаясь сделать их соучастниками позорного кровавого навета.

Правитель созвал собрание жителей местечка неевреев и заставил Николаева и Козицкого рассказать собравшимся о навете, который они замышляли возвести на евреев. Одновременно был издан недвусмысленный приказ, чтобы никто не смел причинять вред невинным евреям. Правитель даже потребовал от всех честных христиан защищать евреев от возможного нападения и сделал обоих клеветников ответственными своей жизнью за любой случай такого нападения.

Евреи Лиозно ликовали и радовались, и все знали, что герой дня – Хаим-Шимон, который поэтому удостоился прозвища: «Храбрый».

Хаим-Шимон со своей стороны не придавал этому делу никакого значения. По его мнению, это было обычным явлением. Он продолжал свою учёбу и сразу после праздника Песах уехал в Минск, чтобы учить Тору в ешиве, которую возглавлял гаон рабби Арье-Лейб.

В 5497 году (1736/1737) Хаим-Шимон познакомился в ешиве с двумя учениками, отличавшимися своими способностями. Одним из них был Авраам, сын рабби Шмуэля, раввина Познани. Авраам был ровесником Хаима-Шимона, был по характеру противоположностью юноше из Лиозно. В то время как Хаим-Шимон был типом смелым и решительным, Авраам по натуре был трусом. Даже днём он боялся оставаться один дома, а ночью боялся выходить наружу. Это происходило от ужаса и страха, которые он и его семья пережили в 5496 году (1735/1736).

Это было следствием кровавого навета, который неевреи в Познани возвели на местных евреев. Многие евреи были арестованы и находились в большой опасности. Р. Яаков, богач, штадлан и благотворитель из Познани, известный в правительственных кругах, и гаон рабби Арье-Лейб, проповедник, тоже были среди арестованных. Эти двое были избраны жертвами навета, поскольку были самыми великими и важными в еврейской общине. Обоих пытали тяжелейшими и жесточайшими пытками, чтобы вырвать у них признание в том, что евреи используют кровь для выпечки мацы. Однако двое святых мужественно выдержали пытки и твёрдо и упорно отрицали навет. Тогда их мучители беспрестанно усиливали пытки, пока те не испустили свои святые души.

Рабби Шмуэля, отца Авраама, тоже разыскивали как раввина местечка в связи с наветом, но чудом он узнал об этом вовремя и успел бежать с семьёй в Ланцбург. Тем самым он спасся от участи, подобной участи других святых, – пыток до смерти. Однако страх и ужас перед опасностью и бегство оставили тяжёлый след на юном Аврааме и очень угнетали его в течение долгого времени.

В Ланцбурге Авраам дал обет пойти пешком в Бриск, чтобы учиться в его знаменитой ешиве, и исполнил свой обет вместе с двумя своими товарищами, которые тоже пришли учиться в ешиве.

Так встретились в ешиве в Минске два юноши, каждый из которых пережил кровавый навет, но последствия двух наветов были различными и противоположными как для общин, из которых они происходили, так и для их собственной личности и характера. Двое новых друзей рассказывали друг другу о пережитом, и в том числе о кровавых наветах, которые были в их общинах и которые стали решающими причинами их прихода в Минск, чтобы вместе учить Тору.