«Сефер а-зихронот» глава 34
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Первые хасиды
Лишь находясь в пути, Барух начал размышлять обо всём, что он видел и слышал на постоялом дворе р. Нахмана-Исраэля. Особенно он задумался о поведении нового рода, которое он заметил у хозяина постоялого двора и его зятьёв, а также об их отношении к молитве и о способе её исполнения. Во время своего пребывания там он не уделил этому внимания, по-видимому, из-за равнодушия, свойственного его характеру, как он понял позже. Ясно, что если бы Барух глубже вник в то, что он видел и слышал на постоялом дворе, он обнаружил бы, что столкнулся здесь с учениками Бешта — первыми хасидами в тех местах.
Вместе с тем было достаточно, чтобы пробудить его интерес к Бешту, рассказа, который он услышал о Беште, по благословению которого поселились, р. Нахман-Исраэль, хозяин постоялого двора, и другие евреи, в той деревне. Позже, когда он был в Добромысли, Баруху снова довелось услышать о Беште, но тогда уже подробнее.
Сразу по прибытии в Добромысль он завернул в кузницу своего старого друга, р. Элиэзера-Реувена, у которого он праздновал Песах в прежние годы.
Кузнец исполнился радости, как будто появился родственник. Он положил свой молот, снял свой фартук, омыл руки — и протянул их Баруху с приветствием «Шалом алейхем». Затем пригласил его выйти с ним во двор, где они уселись на скамье. У него, у р. Элиэзера-Реувена, было многое, что рассказать о событиях последнего года.
Среди прочего он рассказал, как р. Авраам-Биньямин, один из величайших бедняков Добромысли, внезапно был спасён от своей нужды. Речь идёт о том самом р. Аврааме-Биньямине, который зарабатывал очисткой и сортировкой шерсти и который содержал за своим столом своих родителей и родителей жены и членов своей разветвлённой семьи. Никто в Добромысли не представлял себе, что р. Авраам-Биньямин когда-нибудь разбогатеет.
И вот случилось непредвиденное. Шломке, его старший сын, которого он отправил на свои последние пруты учиться в ешиве, очень преуспел в учёбе. Шломке вернулся из ешивы, снабжённый восторженными похвальными грамотами глав ешивы, но Шломо привёз с собой и кое-что ещё: будучи способным юношей, он наблюдал, в том городе, где находится ешива, в которой он учился, за процессом очистки и сортировки шерсти, который выполнялся машиной. Много он думал, как изобрести и для отца такую машину, с помощью которой можно достичь большей производительности, что, несомненно, принесёт ему обильный заработок. Понятно, что он вовсе не мог помыслить о возможности приобретения такой машины. Зато Шломке сумел постичь подробный план сборки машины.
Придя домой, он сразу приступил к сооружению машины собственными руками. С помощью Берла-столяра и Авраама-жестянщика он работал три недели, пока машина не была готова. Когда Авраам-Биньямин начал работать на этой машине, ему удалось за один день обработать шерсть в таком количестве, на какое при ручной работе потребовался бы целый месяц. Изо всех окрестных деревень начали привозить ему шерсть для обработки, и р. Авраам-Биньямин разбогател за несколько месяцев.
Его первым шагом, сразу с началом перемены в его положении, было выдать замуж двух сирот, дочерей сестры его жены, за сведущих в Торе из видных семей. Он пожертвовал также новую крышу для синагоги, Шломке сосватал с осиротевшей внучкой раввина Добромысли.
Теперь кузнец рассказал о том, что происходит у него, и среди прочего о третьем зяте, которого он удостоился для своей младшей дочери. «Этим зятем» — пошутил кузнец — «я обеспечил себе кусок от Шор а-бара, ведь куски от Левиатана я уже обеспечил себе благодаря прежним моим зятьям...».
Ицхак-Шауль было имя этого зятя. Это был аврех, здоровый телом и здоровый душой, великий ламдан и, кроме того, — весёлый и жизнерадостный. Кузнец хвалился не только учёностью своего нового зятя — областью, в которой он не претендовал быть большим «знатоком», — но также, и главным образом, его добросердечием, и его добрыми качествами, и его любовью к людям.
Р. Элиэзер-Реувен рассказал также Баруху о том, что его зять получил смиху на раввинство, но заявил, что не желает служить раввином. «Вместо этого» — продолжал кузнец — «он хочет именно быть ремесленником, кузнецом, как я. Он отказался от приданого, которое я ему обещал, и довольствуется только квартирой. Кузнечному ремеслу он уже успел научиться у меня. Теперь он искал и нашёл деревню на расстоянии 10 вёрст отсюда, около 2 вёрст вблизи Бабиновичей, куда он собирается переселиться с женой и открыть там кузницу».
Что же касается двух других зятьёв — Барух узнал, что р. Залман-Меир служит главой ешивы в Бешенковичах, а р. Моше-Лейб — в Дубровно. Кузнец ожидал прибытия этих двух зятьёв к Песаху.
В то время как кузнец стоял и рассказывал Баруху о делах своей семьи, — вдруг из кузницы послышался крик. Оба сразу побежали туда и увидели одного из крестьян, который стоял возле мехов и не заметил искру, которая отлетела в его сторону и зацепилась за его одежду, и сразу он был окутан дымом, вырывавшимся из его верхней одежды. Крестьянин был очень напуган. Кузнец и Барух сразу же затушили огонь и принялись успокаивать крестьянина.
Пока они были заняты крестьянином, в кузницу вошёл высокий и красивый аврех. Это был Ицхак-Шауль, третий зять кузнеца. Когда он узнал о том, что произошло, — он весело заметил по этому поводу, что ясная мишна говорит: «Искра, которая вылетела из-под молота и причинила ущерб, — обязан». Он также процитировал постановление Рамбама по этому поводу, и Барух сразу убедился, что перед ним стоит аврех-ламдан.
Благодаря знакомству с Ицхаком-Шаулем Барух впервые в жизни вступил в непосредственный и сознательный контакт с хасидом из тех, кто идёт путём Бешта, чьё учение начало тогда распространяться по всему еврейскому миру. Барух нашёл в Ицхаке-Шауле человека, который может рассказать ему многое о хасидуте и о самом Беште, а также передать слова Торы и изречения от имени великого руководителя хасидута.
Ицхак-Шауль был родом из местечка Горки, где его отец, р. Нисан, служил меламедом. С особым отличием он обучал взрослых бахурим, обладавших способностями. Сам р. Нисан был учеником р. Азриэля-Йосефа, магида из Горок. Р. Азриэль-Йосеф из учеников Бешта, руководил группой избранных аврехов, которых он обучал учению хасидута и наставлял в духе Бешта. Р. Нисан стал одним из руководителей этой группы, и когда р. Азриэль-Йосеф отправлялся в свои странствия, он, р. Нисан, замещал его как наставник и руководитель группы.
Ицхак-Шауль был воспитан, следовательно, своим отцом, на пути хасидута и был способен, поэтому, рассказать многое о хасидуте и о его основателе.
Позже, когда Барух увидел перед собой трёх зятьёв кузнеца, — у него была возможность узнать разницу между двумя первыми зятьями, которых он знал прежде, которые представляли распространённый тип аврехов-ламданим, и третьим зятем, который шагал новым путём хасидута.
Все трое произносили слова Торы и «хидушим». Первый зять, р. Залман-Меир, преподавал своим ученикам трактат Кидушин, а р. Моше-Лейб преподавал своим ученикам трактат Бава кама. Они повторяли хидуши Торы на эти трактаты. Оба были серьёзными и с озабоченными лицами. Никогда не было видно улыбки на их лицах. Ицхак-Шауль, напротив, представлял совершенно противоположный тип. Он всегда был весёлым и бодрым, и его лицо всегда излучало великую радость. Всегда у него на устах была острота, даже в разгар серьёзной беседы. Барух увидел перед собой коренное различие между «миснагедским» путём и хасидским путём. Он мог видеть это не только в словах трёх аврехов и в их настроении, но и в их отношении ко всем вещам. Р. Залман-Меир и р. Моше-Лейб рассматривали каждую вещь, как она есть по закону, а перед глазами Ицхака-Шауля всегда стояло рассмотрение вещи согласно хасидуту и согласно справедливости, сверх буквы закона.
На этом основании он почувствовал, что именно в доме кузнеца он сможет многому научиться и, может быть, даже дойти до постижения глубокой тайны, которую его юная и любознательная душа жаждала разгадать.
Он хорошо знал, что самая трудная задача в жизни — найти путь к истинному исправлению человека, и вокруг этой темы сосредоточились размышления Баруха.
— Ведь Святой, благословен Он, в изобилии обеспечивает всех живых существ, и в их числе — человека, избранника творений, тем, что наиболее необходимо для их существования, а это — воздух. Как известно, воздух находится повсюду, и никто не обязан заботиться о его добывании для своего существования. То, что второе по необходимости для существования живого, это : вода. И вода имеется в изобилии, без того, чтобы требовалась особая забота о её добывании, хотя часто её добывание сопряжено с усилием, например — рытьё колодца, отвод реки и тому подобное. В отличие от этих двух, в отношении пищи, которая также необходима для существования человека, дело обстоит иначе. Из-за греха Древа познания человек был проклят проклятием «В поте лица твоего будешь есть хлеб». Здесь человек уже нуждается в труде и усилии.
В духовном отношении уединение на лоне природы было для Баруха «воздухом» для его души. Там, в поле и в лесу, Барух был способен углубляться в свои возвышенные мысли, вдали от шума людей. С другой стороны, изучение Торы — а имеются в виду все части и ветви Торы — служило для него «водой» для тела. Он видел себя способным плавать в море Талмуда и даже нырять в его глубины.
Но всё ещё стоит основной вопрос: какова цель и какова конечная цель во всём этом? Какова цель в странствиях по лесам и полям и в созерцании Б-га и творения, и какова цель в плавании по морю Торы и в борьбе с его волнами? Каков правильный путь в жизни и наилучший, чтобы служить Вс-вышнему? И ещё один вопрос: на что следует делать упор — на «Уклоняйся от зла» или на «Делай добро»?
Все эти вопросы всплыли заново во время обширной беседы Баруха с Ицхаком-Шаулем.
Глубокое впечатление на Баруха произвело изречение, которое Ицхак-Шауль передал из уст своего отца от имени Бешта — «Тора», толкование на мишну «Кто мудр? Тот, кто учится у каждого человека, как сказано: от всех учителей моих я умудрился».
Бешт задал вопрос на сказанное: разве каждый человек учит?, ведь чтобы учить, нужны различные свойства и достоинства, а если так, как можно учиться у каждого человека? И ещё: какое доказательство из стиха «От всех учителей моих я умудрился», который сказан, на первый взгляд, о том, когда человек «умудряется» в том, что он выучил, как «понимающий одно из другого», а если так, то как учащийся у каждого человека является мудрым?
— Но дело в том, что согласно стиху: «Светильник Г-сподень — душа человека». В свече есть две вещи: свет свечи и её тень. Свет свечи — от самой свечи, а тень света происходит от сосуда свечи. Так и в душе есть свет и тень: свет исходит от души, а тень света души исходит от тела, которое является сосудом. Когда стоят в пределах 4 локтей праведника — человеку приходят добрые мысли, и они — раскрытие света души, а когда стоят в пределах 4 локтей нечестивца — приходят дурные мысли. У праведника учатся «делать добро» — и благодаря этому становятся из тех, кто приводит многих к заслугам, — а у нечестивца учатся «уклоняться от зла», и этим становятся сосудом для помысла о тшуве. И это: «учится у каждого человека», что у каждого человека, будь то праведник или нечестивец, не дай Б-г, можно и нужно учиться. И доказательство: «От всех учителей моих я умудрился», ведь всё, что сотворил Святой, благословен Он, в мире, — для того, чтобы учить человека, как написано: «От скотов земли», о чём сказал рабби Йоханан: «Если бы Тора не была дана Израилю — мы научились бы скромности у кошки и грабежу у муравья», высшее провидение доставляет человеку то, у чего учиться, и это мудрец, который учится у каждого человека, в «Уклоняйся от зла и делай добро».
