«Сефер а-зихронот» глава 26
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Два мира
Когда Барух прибыл во второй раз в Яновичи, р. Залман-Лейб уже был известен в городе как своей учёностью, так и своими добрыми делами. Барух хорошо знал, что за большую перемену у зятя Мордехая следует благодарить р. Залмана-Хаима, шамаша, который, служа живым примером доброты сердца и деликатности, сумел повлиять на Залмана-Лейба, чтобы тот усвоил себе новый путь. Барух хотел ближе узнать р. Залмана-Хаима и научиться у него добрым качествам. Он хотел также больше узнать о его прошлом и его жизни. Однако р. Залмана-Хаима уже не было в Яновичах. Примерно за год до того он покинул это место, передав должность шамаша кому-то другому. Никто не знал, куда он направился.
Барух хотел снова встретиться со всеми людьми, с которыми был в общении в период своего первого пребывания в городе. Он даже посетил синагогу возле кладбища, которая была его первой остановкой в Яновичах. Ещё свежи были в его памяти переживания — и страха, и радости — в том бейт-мидраше, который служил местом встреч могильщиков, часто веселивших своё сердце бутылкой водки. Барух вспомнил даже сугию Гемары, которую изучал, когда один из пьяных могильщиков набросился на него с объятиями и поцелуями, так что он решил покинуть это место и перешёл в бейт-мидраш на рынке, где р. Залман-Хаим служил шамашем. Сугия, которую он изучал тогда, была в трактате «Бава кама», лист 67, сугия о «йеуше», и он углублялся тогда в слова «Тосафот» в связи со спором о том, «йеуш кани» или «йеуш ве-шинуй а-шем кани».
В Яновичах Барух теперь повидался с лавочниками, пекарями и другими, у которых время от времени работал, чтобы заработать себе на хлеб. Теперь он был уже взрослым юношей, стоящим перед женитьбой, и никто из них его не узнал. Барух был
заинтересован научиться чему-нибудь у каждого из них, узнать об их жизни и испытаниях. Желанием Баруха было точно определить для себя, какой путь в жизни верный, путь ли р. Залмана-Хаима, посвящающего себя народным массам, или путь гаона рабби Шломо-Зелига, отшельника из Витебска, который сидел себе, отделённый от мира, в своих 4 локтях и смотрел сверху вниз на простой народ, далёкий от Торы.
Эта проблема очень тревожила Баруха и трогала его душу. Он хотел просто наметить себе собственный путь в жизни. Все свои годы до сих пор он исследовал и учился, но ему ещё многому надо учиться, и ему предстоит пройти многие ступени, пока он не достигнет совершенства.
Отшельник рабби Шломо-Зелиг был хорошо знаком Баруху, близким знакомством. Барух хорошо знал, как и другие, до чего доходит гениальность престарелого отшельника, об учёности и величии которого ходят легенды, и в сердце у него было глубокое уважение к этому гаону.
Рабби Симха-Зелиг происходил из семьи известных знатоков в Польше. Когда ему было 15 лет, он был известен как илуй из Стависки. Он был сведущ во всём Шасе. В прилежании ему не было равных. Он сидел и занимался Торой буквально во все часы суток, кроме двух-трёх часов сна. Кроме того, он постился каждый понедельник и четверг, и даже в пятницу. С ранней юности он полностью воздерживался от всякой будничной беседы и говорил только слова Торы. От невежд он отдалялся и избегал всякого общения с простым человеком, потому что ему не о чем было говорить с такими. С тех пор как он прибыл в Витебск молодым аврехом, он затворился примерно на пятьдесят лет в большом бейт-мидраше города, в одной из комнат которого устроил своё жилище.
Теперь Барух хотел решить, кто из этих двоих, гаон рабби Симха-Зелиг или шамаш рабби Залман-Хаим, доставляет больше удовлетворения, если можно так сказать, Святому, благословен Он, р. Симха-Зелиг ли своей Торой и уединением или р. Залман-Хаим своей деятельностью среди еврейской массы. Барух склонялся к выводу, что именно р. Залман-Хаим, а не р. Симха-Зелиг, идёт верным путём, который угоден Святому, благословен Он.
Если р. Залмана-Хаима Барух уже не застал в Яновичах, то большое впечатление, которое тот оставил, он мог встретить на каждом шагу. Вот он посетил
бейт-мидраш, в котором р. Залман-Хаим служил шамашем, и послушал урок, который давал Залман-Лейб перед большой публикой. Урок был по сугии «А-мекадеш бе-милве» и «Кидша бе-гезель» в трактате «Кидушин». Р. Залман-Лейб провёл урок с большой остротой, что не было никакой новостью для Баруха, который давно знал об учёности Залмана-Лейба. Но что удивило Баруха — это воодушевление, с которым молился Залман-Лейб, его молитва была совершенно иной, чем прежде, когда он заканчивал свою молитву в спешке и без всякой искры тепла.
Барух знал, что эту перемену, означающую, что душа Залмана-Лейба наконец пришла к выражению тепла, следует приписать исключительно влиянию р. Залмана-Хаима, шамаша, который воспламенил его душу, пробудил в нём его внутреннюю сущность и привёл его к осознанию того, что главное в жизни — быть обладателем добрых качеств. Когда Баруху довелось побывать в доме Залмана-Лейба, — он застал его углублённым в одну из книг Магараля из Праги, с сияющим лицом. Было ясно видно, что учение покоряет и его сердце, и его душу. Во время его пребывания в комнате туда вошёл шестилетний сын Залмана-Лейба, и отец сделал ему выговор, когда обнаружил, что в его «талит катане» не хватает одной из нитей цицит. Этот факт послужил для Баруха доказательством того, что Залман-Лейб чувствует теперь еврейство не только умом, но и сердцем и всей душой.
Подобные перемены Барух заметил и в отношении других евреев в Яновичах, и особенно среди молящихся бейт-мидраша на рынке, которые находились под влиянием р. Залмана-Хаима.
Вот Пиня-жестянщик. Он был одним из первых участников урока р. Залмана-Хаима по «Эйн Яаков», теперь Пиня сидит на уроке Гемары, который даёт рабби Яаков-Айзик, «богач» Яновичей. Тот урок был хорошо известен в Яновичах, не только из-за известности р. Яакова-Айзика, но и потому, что в уроке участвовали лучшие знатоки города.
Барух изумился, видя, что Пиня, простой жестянщик, который прежде с трудом воспринимал отрывок из «Эйн Яаков», теперь сидит на уроке Гемары с величайшими знатоками. Сначала он предположил, что Пиня уселся здесь просто так, не понимая того, о чём говорится на уроке, но к своему великому удивлению он сразу же услышал, как Пиня принимает активное участие в пилпуле и в обмене мнениями, которые звучали у стола. Это значит, таким образом, что Пиня стал знатоком — откуда это взялось? — просто потому, что Пиня всё время хорошо слушал учёбу.
Для Баруха это послужило лучшим доказательством того, что можно поднять уровень знаний самых простых евреев. Хотя они очень мало учились в детстве, — благодаря систематическому слушанию того, что изучается публично в бейт-мидраше, они способны подняться на более высокую ступень. И вот тебе ещё одно достижение р. Залмана-Хаима.
Ещё примерами послужили Шимон-торговец мукой Шимон-мясник и Фейве-горшечник. Эти трое были сначала из слушателей урока р. Залмана-Хаима по Хумашу. Казалось, что они не способны воспринять больше этого. Теперь они уже сидели на уроке мишнайот, и как заметил Барух-у них даже уже было заметное знание мишнайот.
Мало того, что эти евреи стали сравнительно более сведущими, но и их общее поведение изменилось. Барух хорошо помнил, что эти люди стояли на рынке, каждый у своей лавки или у своего прилавка, перебрасывались насмешками, ссорились друг с другом, бранились и поносили друг друга. Теперь все они стали обладателями добрых качеств и вели себя как истинно богобоязненные люди.
И Берл «Одноглазый» и Хаци «Зубы» — так их называли в Яновичах — сидели в бейт-мидраше у стола и слушали слова агады или читали Теилим.
Даже такие типы, как Шауль-конокрад и Яаков-Залман-клезмер, которые считались низкими в Яновичах из-за своих сомнительных занятий, тот кражей лошадей, а этот участием в разгульных балах во дворах «панов», изменились теперь к лучшему и полностью изменили свой путь. Шауль начал честно зарабатывать трудом своих рук, а Яаков-Залман перестал играть у неевреев, а служил «клезмером» на еврейских торжествах. Своё свободное время оба проводили в бейт-мидраше.
Большой неожиданностью для Баруха стал Мордехай-мельник, который, как помним, стал теперь владельцем лавки в Яновичах и служил габаем бейт-мидраша. Этот Мордехай, который прожил все свои годы в деревне и с большим трудом воспринимал отрывок агады, — сидел теперь на уроке Гемары и даже принимал участие в спорах. Снова увидел Барух перед собой пример того, что можно сделать из простых людей массы. Не было, таким образом, у Баруха никакого сомнения, что верен не уединённый и замкнутый путь р. Симхи-Зелига, а путь р. Залмана-Хаима, шамаша, который распространял Тору и добрые дела среди простого народа.
