«Сефер а-зихронот» глава 46
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Гордыня и гордецы
Исраэль, второй ученик, с которым подружился Хаим-Шимон в минской ешиве (см. конец главы 44), отличался своими обширными познаниями в математике и астрономии. Кроме того, он был талантливым мастером резьбы по дереву. До прихода в Минск он провёл четыре года в ешиве гаона р. Мордехая Таклиса в Берлине, где совершенствовался также в упомянутых областях. За два года ему даже удалось построить миниатюрный «Храм» площадью два локтя на два локтя.
У Хаима-Шимона давно была склонность к математике и астрономии, и теперь он ознакомился с этими областями с помощью своего товарища Исраэля, дружба между ними всё крепла. Во время пребывания в минской ешиве Хаим-Шимон осиротел, лишившись отца и матери, которые умерли один за другим, его товарищи разделяли его горе, и Хаим-Шимон нашёл утешение в особой преданности изучению Торы. А также изучению математики с помощью своего товарища Исраэля.
Исраэль сосватался в самом городе Минске и стал зятем р. Шмуэля-Занвла, по профессии чесальщика льна. Р. Шмуэль-Занвл был известным ламданом, но предпочитал зарабатывать на жизнь трудом своих рук. Когда он занимался чесанием льна, он имел обыкновение повторять наизусть трактаты Шаса, один за другим.
Его зять тоже пошёл этим путём. Он отказался даже жить на содержании тестя и сразу после свадьбы начал заниматься ремеслом. Ещё будучи в Берлине, он видел там машину для изготовления шерстяного вязания. Теперь он собрал по памяти такую машину и начал производить шерстяное вязание, что сразу обеспечило ему обильный заработок.
Позднее, когда Хаим-Шимон был избран р. Йосефом, мастером печей из Добромысли, в женихи для его внучки-сироты, он остался ещё на один год в минской ешиве. Тогда он решил научиться у Исраэля ремеслу изготовления вязания, чтобы зарабатывать им на жизнь после свадьбы. Он научился у этого своего товарища как сборке машины, так и работе на ней. И действительно, после свадьбы Хаим-Шимон открыл в Добромысли мастерскую и начал производить вязание. Качество его изделий сразу прославилось, и люди начали стекаться издалека и вблизи, чтобы купить вязание.
Хаим-Шимон был очень дружелюбным человеком и обладал добрыми качествами. Несмотря на свою молодость, с ним и с его мнениями начали считаться, и он был избран одним из представителей общины при городских властях. Разумеется, его начали называть с добавлением титула: р. Хаим-Шимон.
К имени р. Йосефа уже давно перестали добавлять титул «печник», поскольку он больше не занимался этим ремеслом, а зарабатывал на жизнь своим огородом и полем. Сам он весь день сидел в бейт-мидраше и занимался Торой и служением. На несколько часов он имел обыкновение вздремнуть в комнате рядом с бейт-мидрашем на жёсткой скамье. Часто р. Йосефа спрашивали, почему он не предпочитает отдыхать дома на застеленной кровати, и на это он отвечал, что добром вспоминает дни своей юности, когда учился в ешиве и ему приходилось всегда спать на жёсткой скамье. В связи с этим он добавлял изречение мудрецов: таков путь Торы – хлеб с солью ешь, воду мерой пей и на земле спи. «Тот, кто слишком изнежен, – не способен преуспеть в учёбе» – говорил р. Йосеф.
Р. Йосеф чувствовал сильную душевную связь с мужем своей внучки, р. Хаимом-Шимоном. У них был постоянный совместный урок, и они очень наслаждались учёностью друг друга. Лишь одна подробность причиняла огорчение р. Йосефу, а именно свойство р. Хаима-Шимона чрезмерно горячо реагировать на всякое проявление гордыни или самовосхваления со стороны кого бы то ни было, даже если этот гордец был знатоком Торы, р. Хаим-Шимон не молчал ему.
Ненависть к качеству гордыни и к гордецам была заложена в крови р. Хаима-Шимона. Он перенял её от своего первого меламеда, р. Йекутиэля-меламеда из Лиозно, который тоже не мог выносить гордыни людей. Р. Йекутиэль снова и снова твердил своим ученикам, что постигло в конце концов фараона, царя Египта, и эти слова запечатлелись в памяти Хаима-Шимона. Все беды фараона пришли к нему – говорил старый р. Йекутиэль – из-за того, что он считал себя божеством, вплоть до того, что дошёл до наглости сказать: кто такой Г-сподь, чтобы я послушался Его голоса. Поэтому Святой, благословен Он, наказал его десятью казнями, и в конце концов он и его войско утонули в Красном море. И Корах получил своё наказание из-за своей гордыни – говорил р. Йекутиэль.
И поэтому р. Хаим-Шимон кипел от гнева, когда слышал от кого-либо, кто бы он ни был, какое-либо выражение, связанное с гордыней. Р. Хаим-Шимон резко отчитывал этого человека и обдавал его порцией кипятка, которую тот помнил долгое время.
Часто из-за этого вспыхивали острые споры. Не каждый был готов стерпеть слова р. Хаима-Шимона, который был, в конце концов, молодым аврехом. Многие считали, что его поведение по отношению к людям, старшим и более почтенным, чем он, является наглостью и дерзостью, даже р. Йосеф не одобрял поведения р. Хаима-Шимона, хотя по существу дела их позиция была одинаковой, и он тоже не выносил качества гордыни, но считал, что молодому р. Хаиму-Шимону нужно сдерживать себя. Поэтому между ними происходили частые споры, причём каждый опирался на изречения мудрецов.
Р. Хаим-Шимон с жаром цитировал изречение мудрецов (Санедрин 101, сторона 2): «Сказал рав Нахман: высокомерие, которое было в Йероваме, изгнало его из мира». Речь идёт здесь – доказывал Хаим-Шимон – о том самом Йероваме, о котором далее в сугии (Санедрин 102, сторона 1) на стих: «И нашёл его Ахия из Шило, пророк, на дороге, а он был покрыт новой одеждой, и были они вдвоём в поле» (Мелахим I, 11) – приводятся следующие толкования: «Как новая одежда не имеет никакого изъяна – так и в Торе Йеровама не было никакого изъяна», «что они обновили вещи, которых не слышало ухо никогда», «что все знатоки Торы подобны перед ними траве полевой», «а есть говорящий: что все смыслы Торы открыты им в поле». «Видите, куда ведёт гордыня?» – восклицал р. Хаим-Шимон, – «всё особое величие Йеровама в Торе не помогло ему, и он стал грешником и вводящим в грех многих и был изгнан из мира, всё из-за качества гордыни и высокомерия». Р. Хаим-Шимон доказывал из разных источников в словах мудрецов, что Тора гордеца оскверняется, Милосердный да спасёт, гордыней. Это качество является источником всякого зла. «Как можно молчать тому, кто оскверняет Тору?» – провозглашал он.
Вместе с тем престарелый р. Йосеф и муж его внучки жили в мире, несмотря на разногласия и споры, которые были между ними. Р. Хаим-Шимон был также любим всеми жителями Добромысли, вплоть до одного события, которое произошло в бане.
Баня в Добромысли была, как и в остальных городах и местечках, важным учреждением. Во все дни недели топили только котёл в такой мере, чтобы немного согреть воду миквы для окунающихся, и лишь по средам и пятницам как следует топили баню, для мытья. Баня в Добромысли выделялась печью, которую построил в ней р. Йосеф в молодости, и печь давала высокий и отличный жар.
Однако, поскольку котёл был недостаточно велик и существовал порядок, по которому каждый моющийся имеет право по меньшей мере на пять вёдер воды, местные жители были вынуждены организовываться в группы, которые мылись попеременно, чтобы горячей воды было в достаточной мере для всех. Так у каждой группы было в течение дня постоянное и отмеренное время, в которое ей следовало мыться.
В те дни в Добромысли гостил р. Бецалель из Расейняй, старец и известный ламдан, который приехал пожить в доме р. Йеошуа-Файтла, софера стам, мужа его внучки. Р. Бецалель сидел и учил Тору в отдалении от мира более сорока лет, и его имя прославилось его остротой ума, эрудицией и его непорочной богобоязненностью. Особенно он был известен своей осторожностью в отношении каждого слова, выходившего из его уст. Вообще р. Бецалель был очень осторожен в заповедях. Так, он имел обыкновение часто проверять через увеличительное стекло отрывки в тфилин и мезузы в своём доме. Среди прочего он проверял, заполнены ли буквы как следует чернилами и нет ли в них белых точек. Каждый день перед наложением тфилин он измерял квадратность тфилин, ручных и головных, особой меркой, чтобы быть уверенным, что квадрат сохранился. У него был постоянный машгиах, который проверял, точно ли тфилин лежат на своём месте. Этот машгиах стоял рядом с р. Бецалелем всё время его молитвы, чтобы следить, чтобы тфилин не сдвинулись со своего места.
Также р. Бецалель был очень осторожен в заповеди почитания знатоков Торы. Он исполнял эту заповедь тщательно и с изысканностью и следил также, чтобы и другие исполняли её как следует. Чтобы дать людям заслугу этой великой заповеди, он имел обыкновение всегда оглашать свою учёность и праведность, чтобы другие оказывали ему подобающий почёт и тем самым исполняли повелительную заповедь Торы. И действительно, р. Бецалель, который был глубоким старцем, удостоился в Добромысли большого почёта.
Когда наступила пятница, р. Бецалель пошёл в баню и удостоился там большого почёта. Ему освободили особое место. И все вставали в его честь, когда он входил. Р. Хаим-Шимон тоже был в то время в бане и, хотя знал из сугии в Кидушин (лист 33, сторона 2), что во внутренних помещениях бани запрещено говорить слова Торы и там нет обязанности почитания знатоков Торы, – тоже вёл себя с р. Бецалелем, как остальные присутствующие. Он знал, что, с одной стороны, нет запрета в оказании «почёта», а с другой стороны, что ему не удастся объяснить простым людям смысл своего поступка, тем более что это связано с запретом произносить слова Торы в бане.
Тем временем выяснилось, что начала ощущаться нехватка горячей воды. Люди из моющихся громко торопили банщика ускорить нагрев воды и позаботиться хотя бы о том, чтобы не было недостатка в горячей воде для праведника р. Бецалеля. Двое людей, беседовавших между собой во время мытья, заговорили при этом о личности р. Бецалеля. «Вот уже сорок лет» – сказал один другому, – «как он живёт в отдалении от мира». Несмотря на то что р. Бецалель сидел на некотором расстоянии от этих двоих, их слова дошли до его ушей.
«Это не точно» – крикнул он им, – «не сорок, а сорок семь лет я уже сижу в отдалении от мира. И ещё вам следует знать: с тех пор я не смотрел за пределы своих 4 локтей».
Когда р. Хаим-Шимон услышал замечание р. Бецалеля, кровь в нём закипела. Вместе с тем он сдержался и ничего не сказал. Лишь позже, когда оба были в наружной комнате, одетые в свою одежду, р. Хаим-Шимон обратился к р. Бецалелю и сказал ему:
– Рабби, по-видимому, тебе нет дела до постановления всех танаев, амораев, гаонов и законоучителей, что гордыня запрещена и совершенно недопустима. Когда ты услышал малую часть похвалы тебе из уст двух евреев, ты счёл нужным поправить их и похвалиться всей своей похвалой. Наши мудрецы были очень строги в этом деле. Мой учитель и наставник, гаон рабби Арье-Лейб, глава минской ешивы, истолковал изречение рава Йеуды от имени Рава: «Всякий, кто гордится талитом знатока Торы, а он не знаток Торы, – не вводят его в пределы Святого, благословен Он», что имеется в виду не в простом смысле тот, кто вовсе не знаток Торы, ибо такой человек – лжец, наказание которого сказано отдельно. Имеется в виду тот, кто является знатоком Торы, но хочет считаться более великим знатоком Торы, чем он есть на самом деле, и такого человека тоже не вводят в пределы Святого, благословен Он.
Р. Хаим-Шимон произнёс свои слова пылая огнём, ибо его очень задела искра гордыни, которую он заметил у старого гаона. Люди, присутствовавшие при этом, раскрыли изумлённые глаза. Даже те, кто понял содержание слов и почувствовал, что здесь было резкое оскорбление чести гаона, молчали и ничего не сказали. Однако часть людей считала, что р. Хаим-Шимон зашёл слишком далеко в своей дерзости, сказав непочтительное в уши такого известного праведника.
