Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 57

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

Когда среди них много ламданим

Барух чувствовал, что стоит на границе между двумя мирами. Хотя он был способен смотреть в сторону каждого из этих двух миров и получить представление о различных чертах их характера, создающих противоположность между ними, — он видел себя оторванным от обоих вместе. Он не чувствовал принадлежности ни к одному из них, и поэтому чувствовал себя одиноким и покинутым.

Особенно его тяготило то, что он вскоре должен создать свой дом, а он не знает, что представляет собой его будущий тесть и не принадлежит ли он к упорным миснагдим, и потому помешает ему потом идти своим путём. Правда, он ещё не решил, какой путь правильный и какой подходит складу его духа и души, но он не хотел быть связанным так, чтобы позднее не смочь исследовать правильный путь, пока не сможет определить из собственной убеждённости, куда он принадлежит и где его душа найдёт свой покой и исправление. Будучи обладателем мягкой и очень чувствительной души, Барух остался, и после своих бесед с зятем кузнеца, растерянным и смятенным, и вместо радости, которую р. Ицхак-Шауль намеревался пробудить у него, им овладела печаль.

Барух не сомкнул глаз всю ту ночь, ночь кануна Песаха. Долгие часы он лежал на своей постели и мучился своими мыслями и сомнениями. Стоны боли вырывались из глубины его сердца один за другим, пока не перешли в долгое рыдание.

В этом мрачном настроении он поднялся с постели и сел читать Теилим. Он старался читать шёпотом, чтобы не разбудить кого-нибудь из домашних. Это угнетало его ещё больше, пока он не погрузился в странную дремоту, во время которой видел себя в воображении блуждающим по дальней дороге, одиноким, усталым и жаждущим. Вдруг он почувствовал капли дождя, падающие ему на лицо. Он очнулся и увидел р. Ицхака-Шауля, который стоял рядом с ним и лил ему воду на лицо.

«Что с тобой случилось? — спросил его р. Ицхак-Шауль с выражением сострадания. — Я слышал из-за стены, как ты ворочаешься на своём ложе и горько рыдаешь. Потом я слышал, как ты шёпотом читаешь Теилим. Я понял, что что-то тяготит твоё сердце, и когда прошло время тишины, я вошёл сюда и увидел тебя в обмороке, с книгой Теилим возле тебя».

Барух разразился плачем, а сразу после этого разразился смехом.

«Ты изрядно растерян, — сказал р. Ицхак-Шауль, — давай выйдем наружу». При этом он взял его за руку и вывел на свежий воздух, пока тот не вернулся к своему спокойствию. Тем временем забрезжил рассвет, и оба пошли вместе в бейт-мидраш, что внутри местечка, чтобы помолиться с первым миньяном.

Когда они вошли в Добромысль, местечко уже совершенно проснулось. Несмотря на то что тот день не был базарным днём, местечко было полно неевреев, которые собрались со всей округи, чтобы продать евреям продукты к празднику, а также купить необходимое им в лавках евреев, зная, что они будут закрыты во все дни праздника.

После молитвы произошло событие, которое снова показало Баруху направление к пути хасидизма.

— Сразу по окончании молитвы р. Залман-Меир, старший зять кузнеца, сел у стола с трактатом «Йевамот» в руке, чтобы закончить его и произнести на него «адран». Он был первенцем. Вокруг стола собрались другие первенцы, ламданим и простые, которые намеревались этим «сиюмом» освободить себя от поста первенцев кануна Песаха.

Р. Ицхак-Шауль приготовил себе сиюм трактата «Хагига», но в честь своего старшего свояка встал и ждал его, чтобы тот закончил свой «адран». Р. Залман-Меир проявил большую остроту в своём пилпуле, но большинство слушателей не поняли его слов из-за их глубины. Р. Аарон-Бинуш, габай, подошёл к нему и сказал ему, что лучше было бы, если бы он объяснил Гмару путём пшата, чтобы все поняли их. Р. Залман-Меир, обиделся, и увидел в этих словах пренебрежение к своему почёту. Он сразу заявил, что если он имеет дело с такими амей а-арец, которые не способны понять его слов, он вообще не желает говорить «адран». Вообще, сказал он, слова, которые он услышал, являются оскорблением почёта Торы, и за них полагается «порицание». Говоря так, он закрыл Гмару и отошёл от стола. Никакие слова убеждения и примирения не помогли унять его гнев.

В бейт-мидраше разразилась буря, при этом вошёл р. Шломо, зять рава. Он тоже был первенцем, и у него был готовый «сиюм». Заметив шум, он подозвал к себе шамаша и спросил его о причине происходящего. Когда он услышал рассказ, он исполнился гнева и громко крикнул шамашу, чтобы все могли слышать: «Скажи зятю кузнеца, что только тот, кто получил печать рава, мара де-атра, вправе считаться знатоком Торы, а тот, кто ведёт себя как знаток Торы на месте рава без его согласия, считается противящимся слову мудрецов Торы и оскорбляющим их почёт, и его наказание очень сурово».

Эти слова должны были служить открытым вызовом «зятю кузнеца», о котором он говорил с подчёркнутым пренебрежением, о том, что у него нет права считаться знатоком Торы и гневаться на того, кто не оказывает ему почёта. Сделав это заявление, р. Шломо открыл трактат «Шабат» и начал произносить сиюм.

Однако это не утихомирило бурю в бейт-мидраше. Напротив: пренебрежение, которое р. Шломо проявил к старшему зятю кузнеца, учёность которого все хорошо знали, оставило дурное впечатление и вызвало разногласия. Тем временем на помощь своему свояку пришёл р. Моше-Лейб, второй зять кузнеца. И громко провозгласил: «Кожевник остаётся кожевником, даже когда облачается в мантию раввинов». Этот возглас должен был напомнить р. Шломо, что, несмотря на то что он зять рава, его родословная ущербна, поскольку он не кто иной, как сын чесальщика шерсти.

Р. Ицхак-Шауль и Барух стояли в стороне. Р. Ицхак-Шауль хотел вывести из этого события, до чего могут скатиться дела, когда цепляются за мелочи, и, выступая на защиту почёта Торы, они причиняют ещё большее пренебрежение почёту Торы...

«Великое правило, — сказал он Баруху и нескольким людям, стоявшим вокруг них, — чем меньше воды в котелке, тем сильнее шум, исходящий из него...».

Слушатели разразились смехом, а р. Шломо, зять рава, заметив смех, исполнился ярости и начал кричать шамашу, чтобы тот немедленно вывел зятьёв кузнеца из бейт-мидраша. «Дерзость этих переходит всякие границы», — вопил он.

Шамаш не сдвинулся с места. Публика стояла ошеломлённая. А р. Ицхак-Шауль сказал своим обычным шутливым тоном: «По-видимому, ему недостаточно словесного оскорбления, и он хочет попросту растоптать ближнего ногами. Но оставьте его в покое, на здоровье ему».

Когда страсти улеглись, р. Ицхак-Шауль, который тоже был первенцем, начал завершать трактат «Хагига». Слушатели были удивлены, убедившись, что вместо того, чтобы произнести пилпуль, как его свояк р. Залман-Меир, он предпочёл объяснить сиюм путём драша.

Трактат «Хагига» заканчивается спором между рабби Элиэзером и мудрецами относительно жертвенников: «Все сосуды, которые были в Храме, требуют окунания (после того как прошёл праздник паломничества, чтобы очистить их от нечистоты паломников, которые касались их в нечистоте), кроме золотого жертвенника и медного жертвенника, потому что они подобны земле (которая не принимает нечистоты), — слова рабби Элиэзера, а мудрецы говорят: потому что они покрыты (золото и медь являются лишь покрытием)». Р. Ицхак-Шауль объяснил эти слова так: знаток Торы, который является святым сосудом, подобно жертвеннику, не принимает нечистоты, лишь когда он скромен и низок в своих глазах, как земля («и душа моя будет как прах для всех»), таково мнение рабби Элиэзера. Мудрецы облегчают и говорят, что когда есть ничтожная мера «покрытия», то и тогда он не принимает нечистоты, ибо восьмая часть восьмой части гордости дозволена задним числом, но при условии, что она будет лишь покрытием, а не самой его сутью. Когда же гордость проникает в его внутреннюю суть, тогда он принимает нечистоту по всем мнениям...

Когда р. Ицхак-Шауль начал проводить сиюм, приблизились и оба его свояка, чтобы послушать его слова. Зная его великую силу в Торе, они ожидали услышать от него впечатляющий пилпуль, но когда он начал излагать свои слова, выражение их лиц стало кислым. Р. Моше-Лейб остался на месте, но р. Залман-Меир, увидевший в этих словах оскорбление почёта знатоков Торы, решил в гневе покинуть место. Однако через короткое время он вернулся снова послушать слова, потому что, по-видимому, предположил, что сиюм в дальнейшем примет иной характер.

Р. Ицхак-Шауль продолжал словами Гмары: «Сказал р. Абаху, сказал р. Элазар: над знатоками Торы не властен огонь геенны... ибо всё их тело — огонь, как сказано: Ведь слово Моё подобно огню, — сказал Г-сподь... Сказал Реш Лакиш: не властен огонь геенны над грешниками Израиля... которые полны заповедей, как гранат, как сказано: „Как долька граната висок твой“, не читай: „висок твой“, а: „пустые среди тебя...».

Р. Ицхак-Шауль объяснил эти слова пространно и с обширным разъяснением на основании изречений наших мудрецов, представляющих личность и жизнь р. Абаху и Реш Лакиша, которые оба жили в одном поколении, поколении р. Йоханана, учеником которого был р. Абаху, а Реш Лакиш был ему учеником-товарищем. Р. Абаху был богат и приближен к власти, и был великим знатоком галахи, но вместе с тем был скромен и имел обыкновение произносить слова агады перед народом, чтобы приблизить их к Торе и заповедям, увещевать их и пробуждать к раскаянию и добрым делам. В трактате «Сота», например, рассказывается о беседе, которая была между ним и р. Хией бар Аба, после того как народ стекался к нему слушать слова агады, и из этой беседы видны его скромность и его близость к простому народу, несмотря на его величие в Торе.

Р. Абаху имел в виду, стало быть, своими словами здесь объяснить задачу знатоков Торы изучать Тору в трепете, в святости и в огненном воодушевлении «огонь закона для них» и «Ведь слово Моё подобно огню». В связи с этим он упомянул то, что сказала Брурия, в трактате «Эрувин», ученику, который изучал Тору шёпотом, о стихе «устроен во всём и сохранён», что Тора должна быть устроена во всех 248 органах и изучаться в святом воодушевлении и очищаться в огне чистоты. Только когда знаток Торы ведёт себя таким образом, не властен над ним огонь геенны.

У Реш Лакиша было, как рассказывается в трактате «Бава Мециа», бурное прошлое связи с разбойниками, и только когда р. Йоханан доказал ему, что «твоя сила — для Торы», он приблизился к нему и стал его учеником, а затем его товарищем. Он задавал ему на каждый вопрос двадцать четыре трудных вопроса и этим приводил к прояснению вопроса до конца и в глубину. Поскольку он вышел из низших слоёв народа, он хорошо знал массы и знал их чистую внутреннюю суть, и потому указал на их великие достоинства «что они полны заповедей, как гранат».

И р. Абаху, обращающийся к знатокам Торы, и Реш Лакиш, обращающийся к массам, приходят указать на путь Торы, что у каждого еврея есть чистая внутренняя суть и есть у него возможность возвыситься и приблизиться к Торе, и поэтому знатоки Торы должны изучать Тору в скромности и самоупразднении и действовать с воодушевлением, распространяя Тору в народе, ободрять простых людей и приближать их к Торе и заповедям.

Так р. Ицхак-Шауль продолжал расширять свои слова, цитируя множество источников из трактатов Талмуда, которые он преподносил увлекательно и притягательно, впечатление, которое он произвёл на слушателей, было огромным, и число слушателей всё росло, когда все слушали его слова напряжённо и с воодушевлением. Несмотря на тесноту, которая всё увеличивалась, слушатели жадно и с большим интересом впитывали его слова, и возвышенность духа наполнила их существо.

Р. Залман-Меир не мог сдержаться при виде этого «странного» явления, он схватил своего свояка р. Моше-Лейба за руку и сказал со сдерживаемым гневом: «Давай пойдём домой. Доколе мы будем тратить наше время на слушание проповедей, подходящих для женщин»...