«Сефер а-зихронот» глава 64
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Отец и сын
Рассказом, который оставил большое впечатление на Баруха, была история о Гецле-Шломо из Горок и его сыне Хаиме-Шмуэле. Посредством этого рассказа, который рассказал Баруху р. Ицхак-Шауль, зять кузнеца из Добромысли, он приблизил его ещё больше к знакомству с первыми хасидами, учениками рабби Исраэля Бааль-Шем-Това, из того периода, когда хасидизм ещё был делом избранных одиночек.
Для Баруха всё было новым. Местечко Горки, родное местечко р. Ицхака-Шауля, открылось перед ним как тайный центр хасидизма, в котором находятся скрытые праведники, стоящие в тесной связи с Бештом в Меджибоже и выполняющие все его указания и поручения.
Из рассказа о Гецле-Шломо и Хаиме-Шмуэле, его сыне, Барух также узнал, что простые люди могут быть великими праведниками, а также скрытыми знатоками Торы.
Гецл-Шломо был известен в Горках как нищий, побирающийся по дверям, и, кроме того, как ам а-арец и лишённый разума. Никогда он не обменялся ни словом ни с кем, и никто не был заинтересован что-либо от него услышать. Не было известно даже, знает ли он вообще, как выглядит буква.
Время от времени Гецла-Шломо можно было видеть в бейт-мидраше, но не было ясно, способен ли он молиться. Всё, что от него было слышно, был стих: «Слушай, Израиль, Г-сподь — Б-г наш, Г-сподь один». Это провозглашение выходило из его уст без всякой связи с тем, что ему сказали или что он собирался сказать другому. Когда ему давали милостыню, он отвечал стихом «Слушай, Израиль», а когда кто-то отказывался дать ему милостыню, он снова отзывался «Слушай, Израиль», и так при всяком случае. Казалось, что слова этого стиха были единственными, которые он умел произносить.
У Гецла-Шломо был единственный сын по имени Хаим-Шмуэль, понятно, что жена и ребёнок жили в страшной нужде. Большую часть дней года Гецла-Шломо не было дома, а он странствовал по городам и местечкам. Никто не знал, что он приносит своей жене и ребёнку, возвращаясь домой из своих странствий, и никто этим и не интересовался.
Гецл-Шломо никогда не посылал Хаима-Шмуэля в «хедер», и никто в местечке не обращал на него внимания. Когда Хаим-Шмуэль достиг возраста заповедей, один из меламедов местечка сжалился над ним и научил его накладывать тфилин и произносить над ними благословение.
Когда Хаиму-Шмуэлю исполнилось четырнадцать лет, он отправился странствовать по местечкам и деревням, но его занятием было не собирание пожертвований, как у его отца, а различные и изнурительные работы, чтобы прокормиться. Здесь он нанимался пастухом, а там помощником садовника или скотника. Так прошло десять лет. Хаиму-Шмуэлю было уже двадцать четыре года, а он ещё не достиг какой-либо «цели». Его пропитание было всё ещё от выпаса скота летом и других тяжёлых работ зимой.
Хаим-Шмуэль вырос «внушительным типом», высоким, ширококостным и здоровым, но вместе с тем невеждой и ам а-арец, который едва умеет прочесть еврейское слово.
Но в его сердце был горячий еврей, и он сильно скорбел о скудости своих знаний в Торе и заповедях поскольку он постоянно находился среди неевреев, он подвергался большим испытаниям в делах еврейства и всегда успешно выдерживал их.
Пребывая в постоянном страхе, как бы ему не споткнуться, не дай Б-г, в чём-либо из-за своего невежества, он много постился целыми днями, непрестанно произнося стихи Хумаша и Теилим.
Достигнув примерно тридцатилетнего возраста, он женился на дочери деревенского еврея и переехал жить в дом своего тестя, продолжая искать тяжёлые работы, чтобы заработать хлеб для себя и для своей жены.
Тем временем его отец, Гецл-Шломо, продолжал побираться по дверям и провозглашать «Слушай, Израиль». Никто не знал, интересовался ли он когда-нибудь судьбой своего сына и известно ли ему вообще место его нахождения.
Когда Гецл-Шломо достиг глубокой старости и не мог из-за своей слабости бить ноги, он остался в своём доме в Горках и был прикован к постели. Однажды он послал позвать одного из могильщиков местечка и сказал ему: «Будь добр, передай габаю Хевра кадиша мою последнюю просьбу, похоронить меня среди простых и бедных евреев, но я прошу открыть мною новый ряд могил, чтобы моя могила была в начале ряда».
Затем он указал на свою котомку, которая лежала возле кровати, и сказал: «Возьми, пожалуйста, котомку и позаботься, чтобы её положили в мою могилу вместе с моим телом. Поскольку у меня нет денег на погребение, я позаботился уменьшить хлопоты людей Хевра кадиша и приготовил здесь бочку воды для омовения и ткань для савана».
Могильщик, который сам был простым евреем, отнёсся с пренебрежением к словам Гецла-Шломо, хотя был удивлён и поражался тому, что Гецл-Шломо вдруг был наделён даром речи и начал произносить слова помимо «Слушай, Израиль». Он взял котомку и поспешил к габаю Хевра кадиша и передал ему просьбу умирающего. «Чего только человек не способен попросить» — добавил он с насмешкой — «послать с собой котомку в высший мир!»
«Котомка пуста?» — спросил габай. Могильщик сунул руку в котомку и вытащил оттуда пачку бумаг: «Видимо, это сочинение Гецла-Шломо» — заметил он насмешливым тоном.
Габай взял у могильщика котомку и записи и послал его обратно к умирающему, чтобы кто-то был с ним во время исхода души и произнёс с ним видуй. Сам он поспешил с записями к рабби Нахману-Ицхаку, раввину города.
После проверки выяснилось, что записи содержат все счета денег, которые Гецл-Шломо собрал за всю свою жизнь, вместе с точным перечнем их назначения. Обнаружилось, что он никогда не взял себе ни пруты, и все деньги были розданы многим нуждающимся, которые стыдились принимать цдаку, и всё их пропитание было на нём.
Рав и габай поспешили с благоговением в дом Гецла-Шломо, но когда они пришли туда, то уже нашли его мёртвым. Могильщик рассказал им с восхищением, что Гецл-Шломо, от которого никто не слышал ни слова за всю его жизнь, кроме «Слушай, Израиль», сам, без всякой помощи, произнёс видуй и все молитвы, с великим намерением, и по окончании испустил дух.
Похороны Гецла-Шломо были большими и почётными, и рав произнёс взволнованный надгробный плач, прибавляя к его имени титул «р.». Теперь все в Горках знали, что р. Гецл-Шломо был скрытым праведником.
Завещание р. Гецла-Шломо о том, чтобы вырыть его могилу среди бедных и простецов, было исполнено, но могила сразу стала святой в глазах масс.
Теперь вспомнили и о сыне Хаиме-Шмуэле и начали его искать, чтобы он произносил Кадиш. Гаон рабби Нахман-Ицхак, раввин местечка, объявил, что, пока не найдут Хаима-Шмуэля, он хочет удостоиться заповеди и произносить Кадиш за возвышение души скрытого праведника р. Гецла-Шломо.
После многих усилий было обнаружено место жительства Хаима-Шмуэля в глухой и далёкой деревне. Позднее Хаим-Шмуэль переехал жить в Горки, но, несмотря на то что имя его отца было свято в этом месте, ему не уделили никакого внимания.
Хаим-Шмуэль был крайне беден и не имел хлеба, но никогда не жаловался на своё положение. Помимо бедности, он много страдал от своей жены, которая была злой женщиной.
Так он продолжал жить своей жизнью, пока не случилось нечто, что принесло перемену в его жизни.
Р. Авраам-Мендл и р. Азриэль-Йосеф, главы скрытых хасидов в Горках, время от времени тайно посещали Бешта в Меджибоже и получали от него наставления.
Однажды Бешт обратился к р. Аврааму-Мендлу и сказал ему: «Когда вернёшься в Горки, приблизь Хаима-Шмуэля к хасидизму, учи его и наставляй его. У Хаима-Шмуэля высокая душа, и она спустилась в этот мир в своём нынешнем, втором, гильгуле, чтобы исправить дело цдаки, и выдержала много испытаний. Теперь воля Святого, благословен Он, такова, чтобы он разбогател».
Понятно, что р. Авраам-Мендл выполнил поручение Бешта, он провёл с Хаимом-Шмуэлем долгую беседу, в конце которой предложил ему учиться втайне. Хаим-Шмуэль был «на седьмом небе». Медленно и постепенно он стал знатоком Торы и членом скрытого братства хасидов Горок.
Тем временем ему начало сиять солнце успеха в материальной области, и он стал богатым человеком.
Через некоторое время Хаим-Шмуэль прославился как великий податель цдаки, обладатель добрых качеств и к удивлению всех — также как знаток Торы, так как посредством р. Авраама-Мендла Хаим-Шмуэль, которого теперь все называли р. Хаим-Шмуэль, удостоился стать большим знатоком и эрудитом в «мелких буквах».
Вместе с тем в Горках ещё не был известен тот факт, что р. Хаим-Шмуэль — скрытый хасид и почётный член группы хасидов Горок. Он успел побывать несколько раз у Бешта в Меджибоже и удостоился и там высокой оценки. Но ещё не пришло время раскрытия хасидизма в Горках, чему пришёл час при более позднем случае.
