«Сефер а-зихронот» глава 63
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Наказание жестокого
«Было невозможно приблизиться к нему, — сказал начальник всадников, — когда мы подошли к бейт-мидрашу, в котором находился паруш, до нас донеслись волны его приятного голоса, который проник нам в кости. Когда я приблизился к нему и увидел его сидящим с завязанными глазами и поющим свои молитвы, не слыша и не видя того, что происходит вокруг него, я исполнился чувства благоговения перед ним. Он был закутан в талит, а на его голове возвышался „чёрный кожаный кубик“ (— тфилин). Несмотря на это, я набрался смелости подойти к нему и передать ему наше поручение, но мои ноги не могли сдвинуться с места, и мой голос застыл у меня в горле».
Управляющий имением прервал его с гневом и нетерпением. «И что было в конце концов?» — пожелал он знать.
«Я щёлкнул в воздухе кнутом, чтобы тем самым известить паруша о нашем приходе к нему с приказом, но тот продолжал свои песнопения, как будто ничего не случилось. Мои сопровождающие тем временем успели увидеть паралич, охвативший меня, и бежали из бейт-мидраша в смертельном страхе. Я сам начал думать, как выйти живым из этого дела, и обрадовался, когда мне это удалось, так как опасался, что останусь навеки прикованным к своему месту с рукой, протянутой в воздухе», — закончил всадник в большом волнении.
Помещика охватили безграничные гнев и ярость: «Строптивый раб! Мой приказ ты не исполнил», и он сразу велел попотчевать всадника тридцатью ударами плетью. На этот раз удары подействовали на избиваемого. Начальник всадников корчился от мук, его тело покрылось красными следами, из которых сразу после этого брызнули струи крови. По окончании порки всадник остался без сознания, избитый и истекающий кровью. Лишь после того как на него вылили вёдра холодной воды, ему удалось подползти на четвереньках к жестокому помещику, чтобы поцеловать его сапоги.
Закончив расправу с провинившимся всадником, управляющий имением объявил тоном победителя, что он сам поедет в Дубровно, чтобы привезти паруша. «Я покажу всем этим типам, что они не более чем слабаки, проникнутые суевериями. Паруш не святой, а сумасшедший и бездельник. Вы ещё увидите, как он будет плясать и скакать перед нами здесь».
Он сразу велел оседлать лошадей для себя и для своих сопровождающих и вместе с тем запрячь карету, в которой будет привезён паруш.
Одновременно он послал позвать священника и попросил его сопровождать его на его пути к парушу. Неясно, было ли это потому, что он чувствовал нужду в «защите» от каких-то «колдовства» и «чёрных сил», которые воплощались, по его мнению, в паруше, или потому, что он был просто заинтересован в усилении драматической торжественности события.
Священник успел до того много услышать о паруше и питал к нему благоговение. Поэтому он отклонил требование управляющего имением и даже дал ему добрый совет отказаться от мысли причинить вред парушу. «Дело не закончится для тебя хорошо», — предостерёг он его, крестясь при этом.
Однако управляющий имением был любой ценой заинтересован добиться своего, и это задевало его за живое.
Тем временем в Дубровно стало известно, что управляющий имением собирается прибыть в сопровождении отряда всадников, чтобы вывести паруша из бейт-мидраша и привезти его, добром или худом, в помещичье имение. Раввин и главы общины провели срочное собрание, и на нём было решено приказать еврейской публике в городе оставаться дома и даже не выглядывать из окон, чтобы у неевреев не возник повод бить евреев.
Но небольшая делегация, которая состояла из раввина и глав общины, пошла в бейт-мидраш, в котором сидел паруш, чтобы ждать прихода помещика и его свиты. Они надеялись повлиять на него мольбами и плачем, чтобы он не причинял вреда святому рабби Файвишу-Эниху.
Едва помещик вошёл, с кнутом в руке, в бейт-мидраш, окружённый своими наглыми крепостными, раввин шагнул ему навстречу и попросил его не причинять вреда парушу: «Посмотри-ка на этого святого человека, — сказал он ему, указывая на паруша, съёжившегося в своём углу с завязанными глазами и читающего Теилим, — и приклони ухо к его песнопениям. У кого есть сердце унизить его?».
«Я должен доказать раз и навсегда, что это не более чем человек без разума», — был упрямый ответ помещика.
И словно желая показать всем, что действительно не следует считаться с этим «батланом», — он ринулся к парушу и громким голосом попытался перекричать его напевный голос, но паруш не шелохнулся и не дрогнул. Не было никакого признака, по которому можно было бы определить, чувствует ли паруш опасность, стоящую перед ним. Помещик разозлился и начал хлестать своим кнутом в сторону паруша.
На мгновение показалось, что вот кнут ударит паруша по лицу, но вдруг кнут выскользнул из рук помещика, а его рука бессильно упала и его тело содрогнулось, словно его охватила судорога.
Сильная боль пронзила его руку и проникла во всё его тело, и из его уст вырвался адский крик боли.
«Спасите!» — закричал он беспомощно.
Паруш продолжал напевать стих за стихом и главу за главой, как будто ничего не случилось и как тот, кто не чувствует происходящего вокруг него.
Члены свиты помещика перестали думать о паруше, а думали о своём господине, крики боли и мук которого навели на них ужас. Им пришлось вынести его из бейт-мидраша, и вместо того чтобы посадить его на его лошадь, они уложили его в карету, корчащегося от мук.
Они вернулись к себе домой скорбными и с поникшими головами, а имя паруша освятилось в глазах всех.
Шесть недель он пролежал больным, причём всё его тело было охвачено великими муками. Много раз помещик посылал посланцев к парушу, чтобы попросить у него прощения, но им не удавалось поговорить с ним, ведь его глаза и уши были закрыты, и он открывал их только для чтения Торы.
Помещик обращался ко всем врачам, чтобы найти лекарство от своей болезни, но не нашлось иного выхода, кроме ампутации руки, протянутой к парушу. Было определено, что руку необходимо ампутировать, чтобы тело не было отравлено.
С тех пор никто не сомневался в святости паруша, и все жители окрестностей, евреи и неевреи, убедились в величии читающего Теилим.
В Дубровно жил тогда еврей по имени р. Зундл-Моше, который вместе с женой был бездетен. Его жена выдвинула мысль, чтобы все бесплодные в городе вместе собрали деньги, чтобы построить особый бейт-мидраш для рабби Файвиша-Эниха с особой комнатой для него.
Этот бейт-мидраш был построен в Холодном переулке и прославился под названием «Синагога старого паруша».
Все бесплодные, которые построили бейт-мидраш для паруша, получили спасение, и в короткое время у них родились сыновья и дочери, среди них был также р. Авраам-Моше.
Р. Авраам-Моше перебрался двадцать лет назад из деревни в город и стал шамесом этой синагоги. В этой своей должности он прислуживал парушу, насколько было возможно ему прислуживать.
В этой синагоге сидел рабби Хаим-паруш уже тридцать лет, и все признавали его величие в Торе.
