«Сефер а-зихронот» глава 61
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Грешник и его возвращение к раскаянию
Много лет назад, прежде чем в местечках округи стало известно о хасидизме и хасидах, раввинскую должность в Горках занимал рав Нахман-Ицхак, прославившийся своей гениальностью. Он также руководил ешивой из двадцати учеников, которые особо отличались своими способностями и усердием. Среди учеников был один по имени Липа-Барух, который знал наизусть несколько трактатов Шаса с Раши и Тосафот и даже считался богобоязненным. Он учился в ешиве р. Нахмана-Ицхака, пока не пришло время его женитьбы.
Раввин Горок сам был сватом. Липа-Барух стал зятем р. Цадока-Гилеля, богатого арендатора имения, который держал в аренде, среди прочего, большое помещичье имение в Ротпке. Этот р. Цадок-Гилель был грамотен, но его добрые дела даже превосходили его знания в Торе. Кроме имения в Ротпке он держал в аренде дополнительные имения, он, со своей стороны, сдавал в аренду реки и рыбные пруды, а также мельницы и корчмы, которые были разбросаны по имениям. Таким путём он обеспечивал пропитание многим евреям. Никогда он не требовал высокой платы со своих субарендаторов, а тем, кто был в стеснённом положении, даже совсем прощал арендную плату.
Р. Цадока-Гилеля все благословляли за его доброе сердце, и действительно Святой, благословен Он, одарил его не только богатством, но и удачными сыновьями и дочерьми. Как человек, щедрый на цдаку и почитающий мудрецов, он щедрой рукой поддерживал ешиву в Горках и был поэтому почитаем в глазах рава, главы ешивы.
Понятно, что если р. Нахман-Ицхак предназначил Липу-Баруха в зятья р. Цадоку-Гилелю, то это было потому, что он был достоин быть зятем такого почтенного и богатого еврея. Вообще, р. Нахман-Ицхак был тем, кто заботился о подходящих сватовствах для всех потомков арендатора, который советовался с ним во всех своих шагах.
По предложению р. Нахмана-Ицхака арендатор обещал Липе-Баруху шесть лет содержания. В течение этих лет Липа-Барух сидел в имении в Ротпке и усердно учился. Вместе с тем он был общителен с людьми и был приятным и добросердечным аврехом, так что стал любимцем всех, кто бывал в имении. Также учёные гости любили беседовать с ним о словах Торы. Тесть и тёща, жена, шурины и золовки — все были довольны Липой-Барухом. Помимо всех своих достоинств, он был наделён также приятным голосом и чувством пения, и его песнопения покоряли сердца.
Однако наряду с упомянутыми его достоинствами у него были весьма отрицательные черты, и они — зависть и честолюбие. Эти самые черты, правда, были причиной того, что он учился больше, чтобы вырасти и превзойти всех, без того чтобы кто-либо превзошёл его, и чтобы его слава ещё больше возросла, но понятно, что его духовная сущность тяжело пострадала от этого.
В то время как Липа-Барух занимался изучением Торы, его шурины помогали своему отцу в его делах. Старший сын занимался поездками в усадьбы помещиков, чтобы рассчитываться там по разветвлённым торговым делам, которые велись с ними. Он был вообще представителем своего отца у помещиков. Это служило источником зависти у Липы-Баруха из-за того факта, что тот имеет доступ к помещикам.
Когда закончились шесть лет содержания, раввин Горок посоветовал Липе-Баруху взять на себя раввинскую должность. И действительно, несколько местечек предложили ему раввинское кресло. С другой стороны, его тесть хотел, чтобы он продолжал учить Тору, и обещал ему содержание на дополнительные годы. Однако Липа-Барух решил осуществить своё стремление и посвятить себя торговле. Он попросил, таким образом, своего тестя, чтобы тот передал в его распоряжение одно из своих арендованных имений или назначил его на подходящую должность в своих делах.
Р. Цадок-Гилель выбрал одно из арендованных имений и передал его своему зятю, Липа-Барух сразу показал свои способности к делам и добился в них успеха. Он выучил язык неевреев и добился для себя доступа к помещикам. Он стал у них постоянным гостем, и они тоже бывали в его доме. Поскольку в имении Липы-Баруха работали несколько евреев и, кроме того, у него были еврейские соседи, он построил себе отдельный бейт-мидраш, куда часто заходил, чтобы заниматься учёбой.
Нравственное состояние помещиков в то время было крайне низким и падшим. Взрослые и молодые вместе проводили свои дни и ночи в разгуле, пьянстве и картёжных играх. Сила Липы-Баруха в пении, вместе с его открытостью и склонностью нравиться другим, привели к тому, что помещики часто приглашали его на свои балы, чтобы наслаждаться его приятным пением, и даже приезжали к нему развлечься и послушать его. Чем больше проходило времени, тем больше он добавлял нееврейских мелодий в набор своих песен. Со временем он научился также играть на скрипке, и этот факт усилил его доступ в усадьбы помещиков и на их балы. Времяпрепровождение среди этих гуляк начало влиять на Липу-Баруха, который мало-помалу перенял их пути, и он начал опускаться в духовном и нравственном отношении. Так он дошёл до степени практической испорченности.
Одновременно засияло ему солнце успеха во всём, что касалось материального, и его богатство росло из года в год. Его богатство и частые контакты с помещиками со временем сделали его похожим на них.
Теперь в нём начал гореть огонь зависти во всей своей силе, вместе со стремлением выделиться. Почему бы ему не жить как помещик, и даже больше этого? Его собственная карета превосходила красотой и великолепием кареты богатейших помещиков, так же и его одежды, которые были роскошнее и наряднее, чем у них, его дом и двор превратились в помещичью усадьбу во всех отношениях, пока и его поведение не стало поведением помещика со всех сторон.
Во всей округе уже было известно, что Липа-Барух сошёл с пути. Рассказывали о нём, что он совершает всякий грех на свете, не говоря уже о том, что он колет глаза неевреям своей болезненной заносчивостью.
Слух об этом дошёл и до ушей р. Нахмана-Ицхака, рава и главы ешивы Горок. Это очень огорчило его, так как у него было чувство, что у него есть доля в том, что его любимый ученик, через которого он стал зятем р. Цадока-Гилеля, сошёл с пути.
Раввин Горок послал посланца к Липе-Баруху и попросил его прийти к нему. В ответ Липа-Барух послал к нему особого посланца с каретой, запряжённой могучими конями, вместе с письмом, в котором он приглашает его приехать к нему в свою усадьбу.
Письмо было написано, правда, с благоговением и с выражением уважения к его бывшему учителю, но вместе с тем в нём была выражена решимость, чтобы рав приехал к нему, а не чтобы он приехал к своему учителю. Поэтому рав колебался, принять ли приглашение. Трое суток пробыл посланец Липы-Баруха в доме рава, пока после многих размышлений рав в конце концов не решил поехать к Липе-Баруху, он надеялся, что ему удастся повлиять на него вернуться на прямой путь.
Р. Нахман-Ицхак поехал не один, он взял с собой миньян сопровождающих, чтобы иметь возможность молиться в общине в течение того времени, что он пробудет в усадьбе Липы-Баруха. Уже этим рав намеревался намекнуть своему бывшему ученику на большое расстояние, на которое тот отдалился от своего прежнего пути. От миньяна, который Липа-Барух в своё время держал в своём имении, не осталось ничего, кроме пустого и запертого бейт-мидраша, в котором в прошлом проходили молитвы в общине три раза в день. Не только Липа-Барух, но и все прочие евреи имения, кроме трёх-четырёх стариков, перестали молиться и соблюдать путь Торы.
Когда р. Нахман-Ицхак появился в имении, Липа-Барух принял его с большим почётом и начал показывать своему учителю всё множество своего богатства и хвалиться великолепием своего зала.
Раввин Горок разразился горьким плачем: «Такое богатство» — сказал он в слезах — «и такая духовная нищета!»
Рав начал увещевать своего ученика и пытаться повлиять на него, чтобы он вернулся к раскаянию. Липа-Барух слушал его слова с насмешливой улыбкой, как будто говоря: «Ребе! Все твои слова напрасны, я не стану баал тшува».
Когда р. Нахман-Ицхак убедился, что у него нет на него никакого влияния, он вернулся домой с разбитым сердцем.
Посещение его учителя, гаона р. Нахмана-Ицхака, рава и главы ешивы Горок, не оставило на Липе-Барухе ни малейшего впечатления. Доказательством этого служил тот факт, что после этого посещения богатый арендатор ещё больше отдалился от пути еврейства. Хотя дело не дошло до перемены веры на деле, фактически он порвал всякую связь с еврейством.
Богобоязненные евреи из округи сильно скорбели об этом. Были среди них такие, которые даже пытались различными путями повлиять на Липу-Баруха, чтобы он вернулся со своего пути, но ничего не добились, и тот считался в глазах всех пропащим. Так прошли годы, и Липа-Барух погружался всё глубже и глубже в 49 врат нечистоты.
Тот факт, что Липа-Барух, его любимый ученик, сошёл с пути, вызвал у р. Нахмана-Ицхака глубокое и особое чувство скорби и боли, из-за того что весь его труд вернуть его к добру был напрасен, а главным образом из-за разочарования в многочисленных надеждах, которые он на него возлагал. Поэтому раввин Горок имел обыкновение каждый день в определённый час произносить Теилим за Липу-Баруха с разбитым сердцем и с плачем, в молитве к Б-гу, чтобы Он даровал ему желание вернуться к раскаянию. Р. Нахман-Ицхак всё ещё надеялся, что его ученик вернётся к добру.
Путь р. Нахмана-Ицхака был ходить каждую ночь в бейт-мидраш, чтобы совершать Тикун хацот, и там он оставался в молитве и изучении Торы до послеполуденного времени, когда после молитвы минха гдола он возвращался домой, до молитвы Аравит. Определённое ежедневное время для произнесения Теилим за Липу-Баруха он назначил перед минха гдола, прежде чем снимал талит и тфилин.
Однажды во время своего определённого произнесения Теилим, когда он был облачён в талит и тфилин и проливал много слёз, в бейт-мидраш вошёл гость, который сел в одном из углов и оттуда направил свой взгляд на гаона. Когда он прислушался к его произнесению Теилим, он очень взволновался, и из его глаз потекли слёзы. Он подождал, пока р. Нахман-Ицхак закончит произнесение Теилим, и тогда подошёл к нему и сказал ему надломленным голосом: «Доброе утро, ребе».
Гаон посмотрел на него и спросил: «Кто ты, сын мой?».
«Рав не узнаёт меня? Ведь я Липа-Барух, твой бывший ученик» — сказал гость и разразился плачем.
Он рассказал:
«Уже несколько месяцев, как я раскаялся в прошлом и решил вернуться с полным раскаянием и с решением на будущее. Уже некоторое время, как я оставил свою усадьбу и отправился в изгнание, теперь я пришёл к тебе, ребе, чтобы ты наставил меня, как вести себя отныне и впредь».
Р. Нахман-Ицхак исполнился великой радости. «Всё время я чувствовал, что ты ещё не совсем пропащий» — сказал он. Он сказал своему бывшему ученику прийти к нему через три дня, когда он будет готов установить ему порядок поведения на дальнейшую жизнь.
Р. Нахман-Ицхак пригласил к себе своего друга р. Нисана, меламеда из Горок, отца р. Ицхака-Шауля, зятя кузнеца из Добромысли. Р. Нисан был членом группы скрытых хасидов в Горках, прежде чем она открылась публике.
Раву выяснилось, что р. Нисан хорошо знает историю возвращения Липы-Баруха к раскаянию. Это было потому, что дело произошло через скрытых хасидов из из Горок, по прямому указанию их учителя, рабби Исраэля Бааль-Шем-Това. А история была такова: прежним руководителем хасидов Горок, до р. Нисана, был р. Азриэль-Йосеф, который часто ездил к Бешту в Меджибож вместе со своим товарищем р. Авраамом-Мендлом, тоже скрытым хасидом. Однажды, когда они пришли к Бешту, он возложил на обоих важные поручения: на р. Азриэля-Йосефа он возложил задачу вернуть к раскаянию Липу-Баруха, а на р. Авраама-Мендла возложил задачу приблизить к хасидизму одного еврея по имени Хаим-Шмуэль, который был из жителей соседней деревни.
Сразу по возвращении р. Азриэля-Йосефа из Меджибожа он начал обдумывать, как проникнуть в помещичье имение Липы-Баруха, которое находилось на расстоянии двадцати вёрст от Горок. Липа-Барух жил и вёл себя как аристократ и общался только с аристократами, и р. Азриэль-Йосеф знал, что прямым путём он не сможет установить связь с Липой-Барухом и уж тем более не добьётся влияния на него.
Однако Бешт возложил на него задачу, и он обязан найти путь её выполнить, р. Азриэль-Йосеф был большим знатоком Торы и богобоязненным, каббалистом и большим знатоком мирских дел, но вместе с тем зарабатывал на жизнь ручным трудом, всякой работой, какая ему подворачивалась, чтобы не нуждаться в людях. Поскольку так, он решил просто наняться на простую работу в имении, подёнщиком.
Когда его приняли на работу, он начал добросовестно выполнять свою работу, постоянно наблюдая за «помещиком», как называли Липу-Баруха среди бывавших в имении. Различными путями он обратил на себя, как бы невзначай, внимание «помещика», и хотя это было сопряжено с трудностями, ему это удалось. Внимание управляющего имением, а затем и самого Липы-Баруха, было обращено на интересное явление человека с ярко выраженной внешностью знатока Торы, который работает тяжёлым трудом, чтобы заработать свой хлеб, и полностью отвергает всякую помощь и льготу, предлагаемые ему в его работе.
Этот грешник, бывший знаток Торы, умел распознать природу сына Торы, и он заметил не только учёность р. Азриэля-Йосефа, но и то, что он отличается от всех знакомых знатоков Торы. Он завязал, таким образом, с ним беседу, а после неё дополнительные беседы, в ходе которых всё росло его восхищение учёностью и проницательностью р. Азриэля-Йосефа.
Липа-Барух был проникнут эпикурейскими идеями, которые он воспринял из различных научных книг. С давних пор у него было увлечение говорить с еврейскими знатоками Торы на темы веры, чтобы доказать им свою осведомлённость в этих темах и правоту своего пути. Большинство учёных евреев, с которыми он начинал говорить, отказывались его слушать, а у тех, кто соглашался его слушать, не было в устах ответа на его слова, или они отталкивали его соломинкой.
В отличие от них р. Азриэль-Йосеф внимательно выслушивал слова Липы-Баруха и даже проявлял в начале каждой беседы понимание его взглядов и этим приобрёл его сердце. Но когда тот уже был уверен, что действительно сумел убедить р. Азриэля-Йосефа, он с удивлением слышал меткие ответы, основанные на логике и широком образовании и проникнутые большой глубиной. Каждая такая беседа заканчивалась проявлением смущения и изумления со стороны Липы-Баруха.
Беседы повторялись снова и снова и заканчивались подобным образом, пока в течение нескольких месяцев Липа-Барух не убедился в правоте слов и доказательств р. Азриэля-Йосефа и пришёл к выводу, что его уход с пути еврейства был без всякого оправдания.
Влияние р. Азриэля-Йосефа на Липу-Баруха всё росло, пока он не начал открыто говорить с ним о возвращении к раскаянию. На определённом этапе ученик Бешта почувствовал, что его поручение завершено, и в один ясный день объявил Липе-Баруху, что он оставляет имение, чтобы продолжить путь своих странствий для выполнения тайных поручений Бешта.
Липа-Барух заявил, что он присоединяется к нему, чтобы отправиться в изгнание. В течение трёх месяцев он странствовал с р. Азриэлем-Йосефом, а затем тот расстался с ним.
Тогда Липа-Барух пришёл в Горки, к своему прежнему учителю, чтобы попросить у него пути раскаяния и наставлений относительно своего будущего. В конце концов р. Нахман-Ицхак, посоветовавшись с р. Нисаном, посоветовал ему вернуться в своё имение, чтобы продать его, и поселиться в Минске, который был тогда большим центром Торы. Десять лет жил Липа-Барух со своей семьёй в Минске и занимался Торой и служением. Затем он приобрёл имение Сичин, что возле Горок, и находился в ежедневной связи со своим бывшим учителем.
Однажды, когда Липа-Барух был в Горках, он встретил на улице р. Азриэля-Йосефа и поспешил наброситься на него с объятиями и поцелуями, выражая благодарность за то, что через него удостоился стать баал тшува. Однако р. Азриэль-Йосеф был тогда занят выполнением тайного поручения, а хасидское братство в Горках действовало тогда ещё втайне, и поэтому он не мог тогда открыться. Р. Азриэль-Йосеф, таким образом, прикинулся простаком и отрицал всякое тождество с тем человеком, который работал у него и побудил его вернуться к раскаянию. То ли потому, что Липа-Барух понял, что у р. Азриэля-Йосефа есть причина не открываться, то ли потому, что убедился, что действительно ошибся в личности человека напротив, он расстался с ним и оставил его в покое, а р. Азриэль-Йосеф продолжил свою хасидскую работу втайне.
