Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 52

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

На распутье

Из уст р. Ицхака-Шауля Барух впервые услышал о рабби Адаме Бааль-Шеме, а также о рабби Исраэле Бааль-Шем-Тове, том, кто стоял тогда во главе хасидского движения. Р. Ицхак-Шауль рассказывал с теплотой и воодушевлением историю хасидизма так, как он слышал её от своего отца р. Нисана, и поскольку он сам служил живым примером хасидской жизни и хасидских взглядов, его слова произвели огромное впечатление на Баруха. Поэтому Барух с жаждой глотал каждое слово, которое он слышал из уст р. Ицхака-Шауля о знакомстве его отца с первыми скрытыми хасидами и об их путях в распространении хасидизма среди еврейских масс.

Когда прошло шесть месяцев с тех пор, как р. Нисан присоединился к тайному хасидскому кружку в Минске, он познакомился с двумя интересными личностями из числа первых хасидов. Это были р. Мордехай из Дубровно и р. Ицхак из Монастырщины, которые оба служили раввинами в своих городах: Мордехай как преемник своего отца, гаона р. Хаима, а р. Ицхак как преемник своего отца, гаона р. Биньямина Сегаля.

Оба они принадлежали к скрытым хасидам, которые время от времени странствовали из города в город, чтобы насадить в них учение хасидута, причём в каждом месте они основывали небольшой хасидский кружок, который служил базой для распространения хасидизма, р. Нисан присоединился к этим двум скрытым праведникам и странствовал с ними по городам и местечкам. Таким путём они прибыли в Горки, и после того как многими усилиями им удалось найти в этом месте опору для системы хасидизма, – р. Нисан обосновался в Горках. Это было, по-видимому, по просьбе двух скрытых праведников с целью, чтобы р. Нисан стал наставником нового хасидского кружка. Сами они продолжили свои странствия.

Р. Нисан взял в жёны дочь одного из почтенных людей города, и через год после свадьбы родился р. Ицхак-Шауль. Под руководством и наставничеством р. Нисана Горки в течение десяти лет превратились в важный центр хасидизма и хасидской деятельности, причём со временем туда часто приезжают посланники, привозящие с собой «свежие» хасидские учения и подробности о развитии движения. Так выросло число хасидов в Горках, и их влияние хорошо ощущалось во всей округе.

Хотя р. Нисан посвятил себя святому делу меламедства, он время от времени освобождался от этого своего занятия, поручая своих учеников подходящим рукам, и присоединялся к странствиям скрытых хасидов, включаясь в систему тайной деятельности по распространению новой системы.

За это время руководство хасидизмом перешло из рук рабби Адама Бааль-Шема к рабби Исраэлю Бешту, и вскоре после этого р. Нисан приложил усилия, и ему удалось поехать к Бешту, чтобы посетить его чертог. Так вышло, что р. Нисан активно участвовал в главных этапах развития хасидского движения, начиная с того времени, когда оно было тайным кружком под руководством скрытого праведника рабби Адама Бааль-Шема, и до того, как оно прославилось своей особой системой под руководством того, кто раскрылся из своей безвестности, рабби Исраэля Бешта.

В свои первые годы р. Ицхак-Шауль знал очень мало о хасидуте. По-видимому, его отец тогда не считал его достойным учения хасидута и предпочёл сначала подготовить его посредством изучения многой Торы и насаждения добрых качеств. Для этого он послал его учиться в Минск, где установил для него связь со своими старыми друзьями, также скрытыми хасидами, по всей видимости. Р. Ицхак-Шауль многому у них научился, но о самом учении хасидута он ещё не знал. Лишь когда он вернулся в Горки, его отец начал знакомить его с хасидутом и попутно научил его различию между системой рабби Адама Бааль-Шема и системой рабби Исраэля Бааль-Шем-Това. Тогда система хасидизма была уже распространена в Горках публично, и существовал кружок, который все называли «секта хасидов».

Барух был взволнован, услышав эти слова. Всё было для него новым. Правда в том, что сам р. Ицхак-Шауль был для него открытием с точки зрения своего отношения к различным вещам и с точки зрения своих сердечных отношений с людьми, особенно с простыми людьми Барух хорошо заметил большую разницу в отношении к простым людям между р. Ицхаком-Шаулем и двумя его свояками, которые принадлежали к известному типу учёных того времени.

Один определённый случай послужил поводом для интересного спора, который вёлся между р. Ицхаком-Шаулем и его свояком р. Моше-Лейбом, и Барух был свидетелем этого спора, за которым он следил с интересом.

Это было, когда р. Моше-Лейб рассказал, выражая немалое удивление, что ему довелось послушать двух детей, которые сидели и учили Гемару в бейт-мидраше, и он убедился, что они хорошо понимают свою учёбу и что они наделены выдающимися способностями. Его охватило любопытство узнать семейное происхождение этих детей.

«Как же я изумился, услышав» – продолжал рассказывать р. Моше-Лейб, – «что один из детей является сыном живодёра Звулуна-Биньямина, а второй является сыном плотника Исраэля-Шмуэля. Я подумал про себя, что это наглядное выражение толкования наших мудрецов на стих „Кто произведёт чистое из нечистого“, что это сказано о том, что праотец Авраам был сыном Тераха. Перед нами подобный случай, что от нечистых, таких как Звулун-Биньямин и Исраэль-Шмуэль, происходят дети, изучающие Тору с отличием».

Эти слова, сказанные с равнодушием и без всякого ощущения их ужасной нелепости, привели р. Ицхака-Шауля в ярость. Впервые Барух увидел его воспламенившимся гневом, который вывел его из равновесия, и всё его тело дрожало, когда он говорил. Сердитым голосом он закричал: «Не греши своим языком! Не позорь евреев, по-настоящему достойных и добрых».

«Во-первых» – продолжал р. Ицхак-Шауль, – «тот самый плотник Исраэль-Шмуэль, которого ты считаешь низким человеком, на самом деле большой учёный, только ему удаётся скрывать свою учёность так, что никто этого не замечает. Я узнал об этом случайно, но могу засвидетельствовать, что он знает весь раздел Незикин наизусть, слово в слово, а также „Шулхан арух Орах хаим“. Знаешь ли ты кого-нибудь из учёных аврехов, находящихся на содержании своего тестя, кто знает наизусть все листы трактатов раздела Незикин? Исраэль-Шмуэль даже беспрестанно повторяет свою учёбу наизусть в то время, когда он занят своей работой. Что же касается Звулуна-Биньямина, к которому ты относишься с таким пренебрежением, ведь тебе хорошо известно, как известно всем нам, его поведение и его простодушие истинного праведника».

Раз уж он начал говорить, р. Ицхак-Шауль продолжал подробно высказывать своё мнение о пренебрежении его свояков к простым евреям, вместо того чтобы видеть свою истинную обязанность, поднимать этих евреев на более высокую духовную ступень.

Попутно он рассказал, как узнал об учёности Исраэля-Шмуэля. Около Добромысли жил помещик по имени Зигисмунд Кибциский, душа которого возжелала особые сани, единственные в своём роде, подобные тем, которые он видел у другого помещика, Юзефа Шибницкого, чьё поместье было вблизи Любавичей. Эти сани были построены так, что ими можно было пользоваться в очень глубоких снегах. Помещики пользовались такими санями для зимней охоты в лесах, потому что они были построены шире и прочнее, чем обычные сани. Итак, Зигисмунд Кибциский послал позвать кузнеца, р. Элиэзера-Реувена, и его зятя, р. Ицхака-Шауля, и плотника, Исраэля-Шмуэля. Он посадил их в особую карету, которая повезла их в поместье Юзефа Шибницкого, чтобы они вблизи осмотрели его сани, чтобы изготовить подобные для него. В конце концов они взяли на себя выполнение задачи, причём р. Исраэль-Шмуэль будет выполнять работы по дереву, а р. Ицхак-Шауль кузнечные работы. Для этого они провели вместе в совместной работе несколько недель. При этом р. Ицхак-Шауль обратил внимание на то, что Исраэль-Шмуэль беспрестанно напевает про себя во время работы, и это вызвало его интерес. С большим усилием, так, чтобы тот этого не почувствовал, р. Ицхаку-Шаулю удалось приклонить ухо и уловить содержание слов, которые он напевает, и тогда, к своему удивлению, он выяснил, что из уст Исраэля-Шмуэля льются листы Гемары один за другим. Он прижал его к стенке, пока ему не открылась его выдающаяся учёность.

«И даже если бы он не был учёным» – закончил р. Ицхак-Шауль, – «разве ему не полагается уважение как честному и богобоязненному еврею?!».

Барух слушал долгую беседу р. Ицхака-Шауля и чувствовал, как в нём бьётся новый дух, особый дух хасидута как нового пути в служении Творцу.

Другое событие, свидетелем которого Барух был своими глазами и ушами, глубоко запечатлелось в его памяти. Это было, когда Эзра-Йеуда, садовник, живший по соседству с р.

Элиэзером-Реувеном, вошёл в дом кузнеца и передал новости, которые он слышал в местечке, относительно определённых общинных дел и состояния раввина. Кузнец слушал его рассказ с большим вниманием, но двое его старших зятьёв сразу выказали недовольство. Эзра-Йеуда был в их глазах слишком прост, чтобы они соизволили выслушать его слова, и особенно на такие темы.

Старший зять не смог совладать с собой и гневно взорвался: «Не морочь голову! В огурце и редьке у тебя больше знаний, чем в таких делах».

Эзра-Йеуда онемел. Несколько минут он пребывал в замешательстве, но тут же оправился и сказал: «Если бы меня посылали в хедер и в ешиву, как поступали с вами ваши родители, и если бы у меня был тесть, как у вас, который содержит вас за своим столом, я, может быть, был бы большим учёным, чем вы. Но, к моему великому сожалению, я остался «круглым» сиротой, без отца и без матери, в возрасте девяти лет. У меня было сильное желание учиться, но я был вынужден зарабатывать на кусок хлеба. С тех пор я вынужден все дни моей жизни работать в поте лица своего и добывать хлеб свой с опасностью для жизни. Несмотря на всё это, я хорошо знаю все пять книг Торы и знаю наизусть все стихи Теилим. Но вы, достигает ли ваше знание Торы полной меры по отношению к вашим возможностям? Кроме того, кстати, я слышал собственными ушами от нашего раввина, что не изучение главное, а действие».

Оба зятя рассердились, услышав слова, которые они услышали, и которые были в их глазах словами дерзости и наглости. Они были готовы наброситься на него в бурном гневе, но их тесть поспешил предотвратить продолжение ссоры и вышел из дома вместе с садовником.

Теперь старший зять исполнился великого гнева и начал кричать о дерзости ам а-арец говорить так с учёными. Он высказал своё мнение, что нужно преподать ему урок, который не забудется им. Его второй зять согласился с его словами, в отличие от них, р. Ицхак-Шауль встал на защиту Эзры-Йеуды. Вообще он считал, что такой еврей, как садовник, знающий Хумаш и Теилим, не считается ам а-арец. Касаясь этого вопроса, он тоже говорил в запальчивости, и снова Барух убедился в существовании двух отдельных путей, которые представлены разными зятьями Элиэзера-Реувена.

Ещё более сильное впечатление оставило на Баруха другое событие, которое произошло в Добромысли в Шабат а-Гадоль. Проповедь этого дня произнёс р. Шломо, муж внучки раввина, после того как раввина внезапно разбил паралич в тот канун Шабата и он выразил своё желание, чтобы р. Шломо произнёс проповедь вместо него (см. главу 39).

Р. Шломо был сыном р. Авраама-Биньямина, чесальщика шерсти, который из бедняка превратился в богача. Он был большим учёным, но никто в общине его не любил, потому что он всегда ходил с чувством величия и чрезмерно восхвалял себя. Даже когда он говорил о великих мудрецах, и даже из прежних поколений, таких как Раши и Рабейну Там, он относился к ним как равный к равным, «У каждого своя система, а у меня система своя» – говорил он с гордостью.

Простые люди восхищались такими речами, которые служили им доказательством огромного величия р. Шломо, но знатоки Торы сердились на это и не могли выносить такого отношения. Поэтому многие были недовольны тем фактом, что р. Шломо произнесёт проповедь Шабата а-Гадоль, и тем более вместо старого раввина, который более шестидесяти лет сидел на престоле раввината в Добромысли. Однако никто не осмелился произнести ни слова возражения против желания старого и больного раввина.

Уже с первой минуты, как р. Шломо поднялся на биму возле Ковчега Святыни, община ощутила к нему чувство недовольства. Старый раввин имел обыкновение подниматься на биму с большим смирением, целовал парохет и шептал тихую молитву, чтобы не споткнуться языком. Во время самой проповеди было видно, что он полон чувства трепета и ощущения ответственности.

Совершенно иным был подход р. Шломо. Сразу, как только он поднялся на биму, он обратил к публике пренебрежительный взгляд. Старому шамашу он приказал пренебрежительным тоном подать ему талит и объявить, что во время проповеди никто не посмеет зевать, как это водится у амей а-арец, когда они слышат слова Торы, которые они не способны понять.

Сама проповедь, которая была, правда, полна глубокой учёности, была переполнена гордыней, так как р. Шломо в своих словах приравнивал себя к великим мужам первых поколений и считал себя вправе спорить с ними. Два часа длилась проповедь, и многие ощущали дерзость р. Шломо, но ничего не сказали.

Иным был р. Хаим-Шимон, терпение которого лопнуло, и он начал громыхать и шуметь своим голосом, что р. Шломо пренебрегает честью великих мужей Израиля. В бейт-мидраше разразилась буря, и лицо р. Шломо попеременно краснело и бледнело, он начал кричать со своего места, что следует отлучить этого наглеца, р. Хаима-Шимона. Почтенные люди общины во главе с рабби Моше-даяном вмешались, и им удалось успокоить страсти. Спор утих, но это стало бурной темой дня в Добромысли.

Двое старших зятьёв кузнеца полагали, что р. Хаим-Шимон проявил своим поведением большую меру наглости и бесстыдства, но р. Ицхак-Шауль оправдал его и сказал, что в его городе, Горках, к такому гордецу, как р. Шломо, относились бы иначе: просто завели бы его в комнату общины и почтили бы его ударами плетью.

Р. Ицхак-Шауль рассказал, что однажды в Горки прибыл учёный аврех, снабжённый рекомендательными письмами о его величии в Торе от гаонов Вильны и Бриска. В Шабат ему была оказана честь произнести проповедь, и весь город пришёл послушать его, но проповедь была того рода, какую произнёс теперь р. Шломо. Ничего не сказали, но в сумерках, когда невозможно узнать никого, несколько учёных аврехов схватили этого авреха, завели его в боковую комнату бейт-мидраша и как следует отхлестали его.

«Проповедник» несколько дней чувствовал боль. Он пошёл пожаловаться раввину, но не мог ничего сказать или дать намёк на личность хлеставших. Раввин объяснил ему, что, по всей видимости, это наказание с Небес за то, что он пренебрёг честью великих мужей прежних поколений.

«Так следовало бы поступить и с р. Шломо» – закончил р. Ицхак-Шауль.