«Сефер а-зихронот» глава 40
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Неевреи почитают праведника
Зхарья-Йерухам был наделён большими способностями. Уже по прибытии в Бриск, будучи мальчиком 11 лет, он знал наизусть несколько трактатов. Кроме того, он был очень остроумен и наделён исключительной памятью. Стоило ему лишь раз заглянуть в какую-либо книгу, и он тут же был способен повторить всё наизусть. Поэтому его называли «илуй из Немирова». Раввин Бриска, гаон р. Моше-Яаков, взял его к себе в дом и присоединил его к урокам, которые были у него с его сыном, илуем Цви-Гиршем, который был старше его на два года.
Сирота из Немирова был красив собой, но из-за пережитого им трагического опыта на его лице была разлита печаль, что придавало ему вид взрослого. Между знатоками Торы Бриска возникли разногласия относительно того, может ли он, как не достигший возраста заповедей, вести молитву перед амудом и выполнять за многих их обязанность в делах изучения Торы и кадиша. В конце концов гаоны города договорились о решениях, как они описаны выше. Кроме того, ему было разрешено облачаться в талит и тфилин и произносить над ними соответствующие благословения.
В течение шести лет Зхарья-Йерухам сидел в Бриске и прилежно учил Тору. В 17 лет он получил смиху на раввинство от гаонов Бриска. Тем временем скончался рабби Моше-Яаков, раввин города, и его сын, р. Цви-Гирш, взошёл вместо него на раввинский престол. Зхарья-Йерухам отправился в Гродно, где существовала большая ешива, во главе которой стоял гаон р. Рафаэль-Давид, внук гаона р. Давида Зильцбурга, который был учеником гаона р. Йосефа Каца, раввина Кракова и ученика ученика Магаршала.
В ешиве р. Рафаэля-Давида в Гродно р. Зхарья-Йерухам учился два года. При этом илуй из Немирова познакомился с гаоном р. Биньямином-Зеэвом, раввином города, и подружился с его сыном Йеудой. За время своего пребывания в Гродно он также несколько раз посетил гаона р. Нафтали-Гирца Гинзбурга в Пинске. Глава ешивы удостоил его звания «Морэ морейну» и хотел выдать за него свою внучку, дочь р. Авраама-Шломо, своего единственного сына, но р. Зхарья-Йерухам предпочёл отправиться в странствие изгнания.
Первым на его пути был Слуцк. Ещё будучи в ешиве, р. Зхарья-Йерухам слышал о величии р. Бецалеля, магида из Слуцка, а также о слуцком гаоне р. Аароне-Моше, которому было тогда сто десять лет и за плечами которого было восемьдесят лет изучения Торы в уединении. Р. Зхарья-Йерухам хотел слушать Тору из уст этих двух гаонов.
Престарелый гаон очень приблизил р. Зхарью-Йерухама, особенно после того, как услышал, что тот происходит из славной немировской семьи, семьи «Голубей». Кроме того, р. Аарон-Моше был родственником Рамы, потомком которого был р. Зхарья-Йерухам.
Из Слуцка р. Зхарья-Йерухам продолжил свои скитания по другим городам и местечкам. В каждом месте, куда он приходил, он искал и находил кого-нибудь, кому можно было прислуживать и учить Тору из его уст. В Кременце, например, находилась ешива под названием «Оэль Ицхак», по имени её основателя р. Ицхака а-Коэна, ученика Магаршала, и там он слушал уроки главы ешивы гаона р. Йехезкеля-Меира. Там он обнаружил большую библиотеку и провёл несколько недель у книг открывшейся ему сокровищницы.
Отсюда р. Зхарья-Йерухам направил стопы в сторону Немирова, откуда он бежал десять лет назад, после того как вся его семья была вырезана бандами Хмельницкого. Чем ближе он подходил к Немирову, тем больше подробностей узнавал об ужасных событиях, происшедших в том кровавом городе, из которого он спасся в детстве; и о своей вырезанной семье. В самом Немирове он нашёл ещё груду развалин, а отсюда пошёл в деревню, которая служила местом жительства семьи «Голубей». В этой деревне осталась лишь одна еврейская семья, семья старого мельника р. Мендла. Р. Мендл был одним из трёх евреев, которых неевреям деревни удалось спасти в дни резни, двое других евреев давно покинули деревню.
Р. Мендл-мельник показал р. Зхарье-Йерухаму дома, в которых жили евреи, и среди них дом «святого старца», как называли крестьяне деревни р. Зхарью-Йерухама, основателя поместья, в честь которого был назван илуй из Немирова. Все эти дома были старыми, и их потолки подпирались столбами, чтобы они не обрушились. Дома были населены людьми из жителей деревни, кроме дома «святого старца», который стоял пустым, но был ухожен с почтительной заботой, оштукатурен и побелён, а вокруг него был красивый сад.
Неевреи деревни говорили с почтением о «святом старце», они рассказывали, что, пока старец жил в деревне, ни у одной женщины или, леавдиль, скотины там не было выкидыша. Когда человек в деревне заболевал или когда заболевала скотина у кого-либо из жителей, приходили к старцу. Он давал больному выпить немного воды или съесть кусок хлеба и велел уповать на Б-га и поступать честно, и больной выздоравливал. В течение четырёх лет, когда старец жил в деревне, в ней не случилось даже ни одной кражи.
В связи с темой краж в деревне рассказывали следующий случай: в начале периода проживания старца в деревне случилось так, что из коровника одного еврея и из конюшни одного нееврея, оба из жителей деревни, были украдены разные животные. Подозрение пало на двух братьев из жителей деревни, у которых были ещё двое братьев в другой деревне. Братья напрочь отрицали обвинение. Не прошло и месяца, как один из братьев внезапно умер. Ещё один брат, из другой деревни, пошёл в лес рубить дрова, и на него упало дерево и сломало ему шею. Третий брат утонул в реке, когда переходил её во время ледостава, и лёд проломился под ним. Неевреи поняли, что это пришло на братьев как наказание за кражи, которые они действительно совершили. Когда заболел четвёртый брат, он пришёл к «святому старцу» и признался, что его братья совершили кражи, но он в них не участвовал, хотя и знал о совершении. Поэтому он умолял старца спасти ему жизнь. Старец пообещал ему, что если он действительно не принимал участия в совершении краж, то останется в живых и не умрёт, однако, поскольку он знал о кражах и не сообщил о них, ему суждено оставаться больным, пока он не заплатит стоимость животных тем, у кого они были украдены. Два года нееврей не платил стоимость и оставался прикованным к постели болезни, лишь на третий год он заплатил за украденное и тотчас выздоровел. Этот случай ещё больше прославил имя «святого старца» среди неевреев.
Когда р. Зхарья-Йерухам и его семья покинули деревню и переселились в Немиров, жители деревни купили его дом и сад вокруг него и оставили его пустым. Каждую пару из жителей деревни, вступавшую в брак, вводили на короткое время в этот дом как сгулу для успеха их совместной жизни. Участок земли жители обрабатывали по очереди, установленной жребием, а урожай сада раздавался бедным, евреям и, леавдиль, неевреям.
Когда теперь в деревне стало известно, что юноша, посещающий её, не кто иной, как внук «святого старца», – его приняли с большим почётом и даже предложили ему принять в своё распоряжение дом и сад для проживания. Однако р. Зхарья-Йерухам вовсе не допускал этого и продолжил свой путь скитаний.
По пути он задержался в Лудмире, где провёл время в беседе о Торе с раввином этого места, знаменитым гаоном рабби Шломо-Нафтали, и его сыном, илуем рабби Нахманом.
Оттуда он прибыл в Луцк, где жил тогда гаон рабби Песах Кац, чьё имя прославилось как чудотворца, а его сын рабби Моше Коэн был раввином этого места, «мара де-атра».
В Луцке р. Зхарья-Йерухам познакомился с евреем-странником, в котором после дальнейшего знакомства распознал гаона и скрытого праведника. Р. Зхарья-Йерухам не отставал от него, хотя тот решительно отказывался открыться перед ним. В течение двух месяцев молодой р. Зхарья-Йерухам сопровождал скрытого праведника, даже не зная его имени и города его происхождения. Лишь на третий месяц их совместных скитаний – в первые дни месяца нисан – пришёлся день памяти, йорцайт, одного из родственников скрытого праведника. Он попросил тогда, чтобы его вызвали к Торе, и назвал своё имя, когда габай вызывал его подняться. Тогда р. Зхарья-Йерухам узнал, что имя скрытого праведника: р. Нахум-Товия, сын рава Шломо, но больше этого он не знал.
Два странника пошли в сторону города Вильны. Вся округа была усеяна разрушениями и развалинами. Это было сразу после войны между русскими и поляками, в ходе которой весь район был захвачен русскими при помощи казаков, которые и вызвали разрушения и развалины. На русском престоле сидел тогда царь Александр, который даже проявлял некоторую меру дружелюбия к евреям, потому что именно они, евреи, сумели благодаря своему усердию и преданности восстановить целый ряд городов и местечек, тяжело пострадавших от войны, и в их числе город Вильну. Царь даже предоставил евреям особые льготы. Однако в то время как города и местечки были восстановлены, как сказано, и начали процветать, деревни оставались в развалинах,и особенно поместья помещиков. Те, польские дворяне, бежали из этого места, а крестьяне, сражавшиеся за них, были убиты на войне или уведены в плен.
Вскоре евреи убедились, что им по силам восстановить и деревни, и поместья. Они арендовали у правительства земельные участки и начали их обрабатывать. Правительство даже снабжало евреев семенами, а взамен получало от них определённый процент урожая. Так было и с многочисленными фруктовыми садами в округе, которые были насажены польскими дворянами с помощью специалистов по сельскому хозяйству и ботанике. Эти сады тоже были арендованы у правительства евреями за определённую часть продукции.
Так вся округа снова начала кипеть новой жизнью. Евреи нанимали за плату жён и детей крестьян, павших на войне, для обработки полей и сбора плодов.
На подобных условиях евреи арендовали у правительства мукомольные мельницы и подобные сооружения, принадлежавшие помещикам, и снова запустили их.
Раввины Вильны начали опасаться, как бы из сложившегося положения не выросла новая беда для евреев. Была опасность, что помещики, когда придёт время, обвинят евреев в захвате их имущества и в действиях на службе у русских в их войне с поляками. Раввины собрались, чтобы держать совет, как предотвратить беду, и решили, что евреи, арендаторы поместий и сооружений, будут отделять дополнительные проценты от продукции и доходов в пользу дворян, владельцев поместий. Деньги, полученные за часть продукции, отделённую в пользу дворян, будут вноситься в особый фонд, который будет храниться в пользу владельцев, чтобы они могли получить свою долю в любое время. Так помещики не могли обвинить евреев в насилии. Это был мудрый и необходимый шаг для предотвращения наветов со стороны побеждённых поляков.
Несмотря на это, это не предотвратило полностью наветы и подстрекательства. Определённые польские элементы попросту завидовали успеху евреев и начали доносить на евреев русскому правительству. Делегация подстрекаемых граждан прибыла в Москву к царю с требованием изгнать евреев, из Вильны и её округи. С другой стороны, они передавали польским дворянам сведения, что евреи «захватили» их поместья.
К счастью, царь не внял подстрекательствам. Напротив: он велел наместнику Вильны отметить похвалой евреев за их способности и преданность. Также он приказал принять меры, чтобы защитить евреев от возможного нападения поляков на евреев, после того как те угрожали, что нанесут вред евреям, если правительство не примет мер против них.
Помещики тоже не поддались подстрекательствам. Они, напротив, радовались тому, что евреи восстанавливают их поместья и ведут себя честно, свободно отделяя проценты от своих доходов в пользу владельцев поместий. Некоторые из них даже посылали благодарственные письма арендаторам с просьбой продолжать свою работу и в будущем.
Когда р. Зхарья-Йерухам и скрытый праведник р. Нахум-Товия прибыли в Вильну, они нашли там евреев в хорошем материальном положении. Напротив, их духовное положение не было блестящим, и это несмотря на то, что часть знаменитых великих знатоков Торы, бежавших из Вильны, когда в неё вошли казаки, уже вернулись на свои места. Резня, которую учинили казаки в 5415 году (1654/1655), в ходе которой были убиты двадцать пять тысяч душ в Вильне и её округе, ещё не была забыта.
Четверо из знаменитых гаонов тогдашней Вильны: рабби Моше Ривкеш, автор «Беэр а-гола», рабби Эфраим, автор «Шаар Эфраим», рабби Шабтай Коэн, «автор „Шаха“», рабби Аарон-Шмуэль Койдановер, а также другие гаоны со временем нашли себе место пребывания в других общинах, и община Вильны настойчиво прилагала усилия, чтобы побудить их вернуться в Вильну.
Перед р. Зхарьей-Йерухамом и р. Нахумом-Товией, скрытым праведником, в Вильне всё же открылись новые вещи, и за время своего пребывания в Вильне они многому научились. Четыре месяца они пробыли в Вильне и жадно впитывали там хидушей Торы из уст великих людей города, тех, кто был в городе, а также из вторых рук – хидушей Торы тех, кого уже не было в городе. Так, например, к двум странникам попали глоссы рабби Моше Ривкеша на трактаты Звахим и Менахот, которые они просмотрели с большим интересом. Меткие глоссы открыли им глаза.
В Вильне они услышали две очень впечатляющие истории о Шахе: одна история была о степени погружённости Шаха в изучение Торы, вплоть до полного отрешения от окружающего, так что он не знал и не ощущал происходящего. Случилось однажды, что он поднялся на крышу дома, чтобы учиться в уединении. Погрузившись в свои размышления, он начал расхаживать по крыше и, забыв, где находится, начал шагать с одной крыши на другую, чудом перепрыгивая через промежутки между домами. Люди-начали собираться внизу, изумляясь чуду и тревожась, как бы, не дай Б-г, не случилось чего-нибудь с гаоном, а Шах ничего об этом не знал.
Вторая история о том, что р. Моше, любимый сын Шаха, однажды смертельно заболел. Шах молился о его выздоровлении, но его состояние всё ухудшалось, пока он не оказался у врат смерти. Когда Шах увидел, что опасность велика, он встал и объявил, что передаёт сыну заслугу всех своих хидушей Торы того дня. Тотчас же состояние р. Моше начало улучшаться.
