«Сефер а-зихронот» глава 39
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Мать и дочь
После того как прошло три месяца с тех пор, как Двора почувствовала, что ей предстоит стать матерью, – она с радостью открыла свою тайну мужу, р. Нахуму. Весть была принята р. Нахумом со смешанными чувствами: он очень обрадовался самому известию, которого долго ждал, но с другой стороны почувствовал некоторую тяжесть на сердце, так как хорошо помнил слова каббалиста рабби Моше-Гершона и знал, что конец его близок, ибо его богатство выросло как раз в это время, а это означало, что из двух вещей, которыми он был благословлён, та, которая будет у него отнята, – это долголетие.
Р. Нахум не счёл нужным рассказывать об этом жене, так как не хотел её огорчать, но сам по себе начал усиливать своё уединение и всё больше и больше заниматься раскаянием, молитвой и изучением Торы. Изо дня в день он много плакал и даже произносил видуй. Однако, выходя из своей комнаты, он старался выглядеть весёлым и бодрым, чтобы Двора ничего не заподозрила.
Изо дня в день р. Нахум чувствовал, что его силы иссякают. Спустя два месяца его охватила большая слабость, и в течение считанных дней он отошёл в мир иной.
По исполнении месяцев беременности Двора родила дочь, и её нарекли в Израиле именем Нехама, в честь отца, р. Нахума.
Согласно завещанию р. Нахума, наследство было разделено на три равные части: одна часть предназначалась для раздачи на цдаку по усмотрению вдовы. Ещё одна часть была дана Дворе, а третья часть предназначалась в пользу ребёнка, которому предстояло родиться. Р. Нахум также оставил запечатанное письмо, которое велел вскрыть в день вступления ребёнка в возраст заповедей.
Двора растила Нехаму в том же духе, в котором воспитала саму себя. С раннего детства она позаботилась и о том, чтобы её учили Торе через особых меламедов.
Тем временем прошло двадцать пять лет с тех пор, как Двора поселилась в Витебске, и со временем в духовной сути города произошла большая перемена. Число талмуд-тор выросло, как и число учащихся ешивы. Большая перемена произошла в духовном состоянии женщин, большинство женщин уже умели молиться сами, а часть даже понимала содержание молитв и их толкование.
Посредством книги «Цеена у-реена» и других произведений на идише женщины познакомились с целым рядом основополагающих вопросов в иудаизме.
Когда Нехама достигла бат-мицвы, у неё уже были обширные знания в иудейских науках. Настал час вскрытия запечатанного письма р. Нахума, и из него стала известна история о благословениях каббалиста. В своём письме р. Нахум также просил, чтобы Двора основала ешиву имени ребёнка, который родится, и чтобы ешива содержалась на деньги из доли ребёнка в наследстве.
В 5457 году (1696/1697) на «Большом берегу» Витебска была создана ешива имени «Нехамы, дочери р. Нахума, сына р. Тевеля», которую в устах женщин называли «ешивой Нехамы, дочери Дворы» в память о вдове.
Среди великих знатоков Торы, бывших в то время в Витебске, был один по имени р. Симха-Зелиг, которого называли также «илуй из Стависка», который в течение полных десяти лет затворился в одиночестве и занимался Торой. Этот илуй был назначен главой ешивы, которая носила имя сироты р. Нахума.
В течение двух лет ешива уже насчитывала 130 учащихся и трёх рамим, но р. Симха-Зелиг не продолжил стоять во главе её, поскольку предпочитал изучать Тору в одиночестве.
Однако несмотря на всё это, Витебск ещё не достиг уровня Минска как места Торы. Он не мог сравниться даже со Слуцком и Бриском, в которых было много ешив, и уж конечно не с Вильной, которая уже тогда была городом-матерью в Израиле. Община Минска даже служила источником влияния для распространения Торы во всей своей округе. Ешивы в таких городах, как Смиловичи и Сморгонь, были основаны учениками, учившимися в ешивах Минска.
О Минске и его ешивах, а также о Минске как источнике влияния для других общин Барух узнал лишь тогда, когда приехал на праздник Песах в Добромысль к Элиэзеру-Реувену-кузнецу. Также он узнал тогда о почётном положении, которое было у его деда в Минске, где тот жил, в голове Баруха родилась мысль посетить Минск при первой возможности. Этот Барух, который всё время отдалялся от своей семьи, теперь исполнился стремлением снова приблизиться к ней. Также в нём билось желание узнать дополнительные подробности о своей матери, которая умерла, когда он был маленьким ребёнком, и которая была очень сведущей, как помнилось Баруху.
В праздник Песах того года Барух сумел многое узнать в доме кузнеца о мире и его обитателях. Многое он узнал об интересном характере самого р. Элиэзера-Реувена. Элиэзер-Реувен имел обыкновение каждую пятницу, как летом, так и зимой, прекращать свою работу и закрывать кузницу за час до полудня. Все крестьяне в деревнях округи уже знали, что «Рувка», как его называли, не будет выполнять никакой работы после этого часа. Поэтому в пятницу они приходили рано утром, ещё до того, как р. Элиэзер-Реувен возвращался с утренней молитвы в первом миньяне, и ждали его у входа в мастерскую для выполнения работ, в которых нуждались.Он со своей стороны имел обыкновение по окончании работы в пятницу угощать каждого крестьянина, присутствовавшего в кузнице, рюмочкой напитка и куском пирога. По его словам – и неевреи должны знать о том, что у нас есть святой Шабат. После этого он шёл в баню, а вернувшись, ложился отдохнуть на час или два и начинал готовиться, с двейкутом и великой каваной, к святому Шабату.
Р. Элиэзер-Реувен был высокого роста и с величественным лицом, украшенным белой как снег бородой. Лёгкая улыбка всегда парила на его лице и придавала ему обаяния. Когда он надевал в пятницу под вечер субботние одежды, вымытый и тщательно причёсанный, он производил глубокое впечатление на всех, кто его видел.
В ту пятницу, канун Шабата а-Гадоль, р. Элиэзер-Реувен пошёл, по своему обыкновению после окончания работы, в баню, взяв с собой брата своего зятя, девятилетнего мальчика по имени Исраэль-Хаим, который тоже приехал погостить на праздник Песах у кузнеца. Прошло долгое время, а р. Элиэзер-Реувен ещё не вернулся из бани, и вот появляется мальчик Исраэль-Хаим и рассказывает, что, когда они были в бане, вдруг послышался крик, что раввин города, находившийся там в тот час, потерял сознание. Поднялся переполох, кузнец и мальчик поспешно оделись и поспешили вместе с большой толпой в синагогу, чтобы читать Теилим и молиться о выздоровлении раввина. Позднее р. Элиэзер-Реувен пошёл вместе с ещё несколькими евреями на кладбище, а мальчику велел вернуться домой. Больше этого мальчик не мог рассказать.
Барух и один из зятьёв кузнеца вышли в город, чтобы узнать о здоровье раввина. Это было событие, взволновавшее дух всех членов общины. Каждый хорошо знал, кто такой раввин Добромысли, и все признавали его величие, родовитость и славное прошлое. Это был рабби Звулун-Мордехай, который унаследовал раввинский престол от своего тестя, рабби Гавриэля. Он был любим и почитаем всеми членами общины. Неудивительно, что когда произошло это событие и раввина в бане внезапно разбил паралич, в местечке воцарилась большая тревога.
Незадолго до зажигания свечей пришла весть, что раввин открыл глаза и сознание вернулось к нему. Сила речи тоже вернулась к нему, хотя речь давалась ему с большими усилиями. Однако он всё ещё оставался парализованным в большей части тела. Раввин пригласил к себе р. Давида-Моше-даяна и своего внука р. Шломо и попросил их, чтобы р. Шломо произнёс назавтра в синагоге.Проповедь Шабата а-Гадоль, а р. Давид-Моше помог ему её подготовить, поскольку обычно такая проповедь должна была показать выдающуюся учёность.
Также раввин попросил, чтобы десять евреев пошли в синагогу и, попросив прощения у одного из свитков Торы, обернули его в талит и принесли его в сопровождении миньяна евреев к нему в дом, чтобы он мог молиться в общине и слушать чтение Торы. Раввин объяснил, что за всю свою жизнь он не пропустил ни одной молитвы в общине и поэтому хотел и теперь совершить свою молитву в общине.
Даян и внук исполнили просьбу раввина и выбрали для этого свиток Торы, который был известен в Добромысли под названием «свиток Торы богатого сироты», или «свиток Торы р. Элимелеха-хасида».
С этим свитком Торы связана удивительная история: это было в 5416 году (1655/1656).
В Добромысли поселился тогда богатый еврей по имени р. Йешая-Шломо, с ним прибыли его жена и четырёхлетний ребёнок, а также их сопровождал родственник по имени р. Нафтали, служивший его помощником. Говорили, что этот р. Йешая-Шломо был из изгнанных из Испании, другие говорили, что он прибыл из Германии и что он из изгнанных из Франкфурта.
Спустя четыре года р. Йешая-Шломо скончался, и его ребёнка, Элимелеха, вырастил р. Нафтали. Мальчик сразу проявил себя как обладатель больших способностей и сильного стремления к учёбе. Когда он достиг возраста заповедей, он вдруг избрал себе новый путь: он воздерживался от будничных разговоров и отдалился от общества людей. Его родственник-воспитатель р. Нафтали, а также все его наставники пытались отговорить его от этого пути, но им это не удалось.
Когда он вырос – он согласился сосватать себе только бедную сироту. Период его брака длился пять лет, и за это время у них родились сын и дочь. Тогда он сообщил своей супруге, что желает развестись, объясняя, что хочет быть свободным от семейных обязанностей, возложенных на него по Торе. Он дал ей большую часть своего имущества и обязался содержать своих детей.
Р. Нафтали покинул Добромысль, и тогда обнаружилось, что р. Элимелех вовсе не хочет пользоваться своими деньгами. Свой дом он отвёл под постоялый двор для ахнасат орхим, а сам переселился жить к р. Танхуму-сапожнику, чей дом был рядом с бейт-мидрашем. Все часы дня и большую часть часов ночи р. Элимелех проводил в бейт-мидраше, за Торой и служением. Каждый вечер, когда все люди покидали бейт-мидраш, он брал метлу и подметал ею пол. Его единственной пищей во все дни недели были хлеб и вода, кроме Шабата и праздника.
В 5440 году (1679/1680) р. Гавриэль взошёл на раввинский престол в городе. От него р. Элимелех узнал, что в Полоцке находится софер стам, большой богобоязненный человек и «каббалист». Поэтому р. Элимелех пошёл к этому соферу, р. Шмайе-Зерахье, брату каббалиста р. Бецалеля-Ури и деду рава-праведника рабби Исраэля из Полоцка, из учеников Магида из Межерича, и заказал у него свиток Торы. Четыре года прошло, пока р. Шмайя-Зерахья закончил написание свитка Торы, причём р. Элимелех находился у него всё это время. Корректор р. Птахья выверил тогда свиток Торы, и, когда всё было завершено, р. Элимелех взял свиток Торы и вернулся с ним в Добромысль, где передал его раввину, который внёс его в бейт-мидраш.
Когда дети р. Элимелеха выросли, он сосватал их с почтенными семьями и дал им большие суммы из своего имущества. Сам он продолжал вести себя по-своему: не вести будничных разговоров и не есть в будние дни ничего, кроме хлеба и воды. В 5495 году (1734/1735) он скончался в возрасте семидесяти девяти лет, а свиток Торы остался достоянием общины, нося название «свиток Торы богатого сироты». Этот свиток Торы был теперь принесён, как сказано, в дом р. Звулуна-Мордехая, раввина города.
При этом Барух узнал удивительную и трагическую историю жизни семьи раввина Добромысли.
Р. Звулун-Мордехай был потомком рабби Моше Иссерлеса, Рамы. Глава семьи, гаон р. Зхарья-Йерухам, который учил Тору из уст самого Рамы, поселился с семьёй после многих скитаний в деревне возле Немирова, где все члены семьи занимались обработкой земли и жили на общинной основе, с одной общей кассой для всех. Поскольку они жили в истинном братстве, им было дано имя – «Голуби».
На протяжении трёх поколений «Голуби» вели свою жизнь на указанной основе, являя яркий пример еврейской семейной жизни, пока семья не разрослась и не достигла семидесяти-восьмидесяти семей, и тогда она переселилась жить в сам Немиров. Там «Голуби» продолжали свою общинную жизнь. Старшие, которые успели много поработать в своей жизни, посвятили себя Торе и служению, тогда как более молодые занимались обработкой земли, и так они могли существовать.
В 5408 году (1647/1648) были совершены, как известно, ужасные погромы и резня евреев под предводительством кровожадного ненавистника евреев Богдана Хмельницкого. Немиров был одним из городов самой жестокой резни. Массы евреев были истреблены там украинскими убийцами. Все члены семьи «Голубей» были убиты. Один-единственный уцелевший остался в живых из большой семьи. Это был Зхарья-Йерухам, мальчик 11 лет, внук того р. Зхарьи-Йерухама, который первым поселился с семьёй возле Немирова.
Зхарья-Йерухам чудом спасся из кровавой бойни. Он бежал из Немирова и после недель скитаний и укрывательства от банд убийц добрался до Бриска, подавленный и беспомощный, раненый, голодный, в изорванной одежде и обуви.
Каждый шорох и каждое эхо пугали его, и с трудом он смог произнести слово или два. Это был трагический уцелевший осколок целой семьи, убитой за освящение Имени Вс-вышнего.
После усилий удалось вытянуть из его уст, что он беженец из Немирова, оставшийся в живых один из своей разветвлённой семьи. Мальчика взяли в дом одного из жителей Бриска, и в течение недель он начал приходить в себя. Со временем, при поддержке добрых людей, он окреп настолько, что смог вести молитву перед амудом ради возвышения душ своих святых родных. Будучи ещё не в возрасте заповедей, он имел обыкновение после утренней молитвы читать в общине главы Теилим и кадиш после них. Также он изучал в общине каждый день Мишну и даже давал перед общиной урок Мидраша после молитвы Минха и урок Талмуда после молитвы Маарив, и кадиш после этого, и так же при Тикун хацот. Так он успевал в течение всего дня несколько раз произнести кадиш в память жертв резни в Немирове.
