«Сефер а-зихронот» глава 37
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Вынужденный развод
Р. Тевель был полон нахеса от своего сына р. Нахума и держал его и его супругу в большом почёте. Напротив, р. Шмуэль-Йосеф был вовсе не доволен этой парой, и особенно тем, что, несмотря на то, что со времени свадьбы прошло несколько лет, они всё ещё не были благословлены плодом чрева. Поэтому р. Шмуэль-Йосеф начал требовать от дочери, чтобы она развелась с мужем, но та отказывалась и слышать об этом.
Также и душа р. Тевеля скорбела о том, что р. Нахум был бездетен. Поэтому он старался увеличить свою раздачу цдаки в надежде, что в заслугу этого его сын получит спасение. Так, когда в Лифляндии разразился голод, – р. Тевель послал своего представителя закупить большие количества зерна и переправить их в пострадавшие районы. Там зерно было роздано среди народа, евреям и неевреям, согласно галахе, гласящей, что следует кормить бедных из неевреев в их голоде вместе с бедными Израиля.
Почитание р. Тевеля было очень велико из-за его простоты и смирения. Никогда не было видно у него чувства превосходства над кем-либо. Его щедрость проистекала из простодушного чувства уплаты долга, исполнения обязанности помогать нуждающимся. С детства у р. Тевеля было благоговение перед знатоками Торы, и это качество развивалось в нём всё больше и больше по мере его взросления, но это не мешало ему водить дружбу с простыми людьми. Он очень приближал бедный народ и украшал их празднества своим участием: на каждом обрезании, празднике бар-мицвы и свадьбе в простой семье – он участвовал лично. Это способствовало усилению любви к нему.
Достигнув девяноста лет, – р. Тевель уже не хотел сам вести свои разветвлённые дела. Он избрал еврея по имени р. Цадок-Моше, которого назначил доверенным лицом и ответственным за управление его делами. Спустя несколько лет р. Тевель, по совету р. Цадока-Моше, присоединил внука своей сестры, р. Залмана-Аарона, в качестве помощника и бухгалтера.
Когда в Витебске была основана община, она наложила налог на каждого еврея, жителя города, на общественные нужды. Р. Тевель пожертвовал тогда большую сумму, с помощью которой впервые было начато создание учреждений Торы и благотворительности в городе. В 5394 году (1633/1634) евреи Витебска получили разрешение приобретать земли и строить дома. Р. Тевель приобрёл тогда владения в разных частях города и передал их общине. Община сдавала земли в аренду для строительства домов, что увеличило доходы общины, и благодаря этому стала возможна упорядоченная деятельность общинной жизни.
Тем временем еврейское население Витебска выросло. Евреи начали строить синагоги и бейт-мидраши в разных кварталах города. Были в них и хедеры для малых детей, изучающих Тору. Однако Витебск по-прежнему оставался городом ремесленников и торговцев. Число знатоков Торы, в нём было ещё невелико.
В 5401 году (1640/1641) р. Тевель скончался в возрасте 97 лет. Большой почёт был оказан ему по смерти. В его похоронах участвовали не только евреи, но и неевреи, и в их числе высокопоставленные представители правительства. Его уход из жизни вызвал большую скорбь во всей округе.
Согласно его завещанию, четверть его имущества предназначалась на цдаку по усмотрению руководителей общины. Остальное его имущество перешло к его сыну р. Нахуму. Р. Цадок-Моше и р. Залман-Аарон продолжали быть управляющими делами.
С помощью большого наследства, которое получила община Витебска, улучшилось не только её материальное положение, но и духовное: прежде всего, главы общины учредили «десять батланим», знатоков Торы, которые сидели и занимались Торой. Также была открыта тогда ешива, первая в Витебске. Витебск состоял из двух частей, на двух берегах реки. Ешива была создана на «Малом берегу» города, поскольку «Большой берег» был занят торговлей.
Р. Нахум не изменил своего поведения, даже став наследником столь большого состояния, и продолжал своё молчание и воздержание. Его делами управляли, как сказано, другие, а сам он ни о чём не заботился. Он и его супруга по-прежнему оставались бездетными.
Тем временем прошло двадцать лет после свадьбы. Р. Шмуэль-Йосеф снова и снова несколько раз требовал от дочери развестись с мужем, а она стояла на своём отказе, хотя отец утверждал, что она обязана сделать это по Торе. Но когда прошло двадцать четыре года после свадьбы, и жене р. Нахума было тридцать восемь лет, – давление р. Шмуэля-Йосефа на дочь усилилось: он настоятельно требовал от неё немедленно развестись. Р. Нахум почитал свою жену и не хотел с ней расставаться, но, читая письма своего тестя и чувствуя, что он обязан освободить жену от её положения, – р. Нахум пригласил троих из почтенных людей города и посоветовался с ними о том, как вознаградить её при разводе. Те постановили, что он должен заплатить ей шестьсот рублей за каждый год, который они прожили как муж и жена. Р. Нахум добавил к этому несколько тысяч рублей, и развод состоялся.
Дела р. Нахума процветали и развивались с большим успехом под управлением р. Цадока-Моше и р. Залмана-Аарона. Среди прочего они расширили торговлю льном и шерстью. В это дело они ввели компаньоном р. Меира-Шломо, известного виленского купца, который был большим знатоком путей этой торговли, включая обширный вывоз в Пруссию. В течение трёх лет эта торговля принесла огромные прибыли, и состояние р. Нахума всё росло и росло.
В 5421 году (1660/1661) р. Цадок-Моше совершил поездку в Минск по делам р. Нахума и пробыл там четыре месяца. Р. Цадок-Моше был заядлым любителем Торы, несмотря на то, что был погружён в торговлю. В молодости он сам был «сидящим в шатре» и прилежно учил Тору, и лишь после того, как стал зятем торговца кожами, человека болезненного, он был вынужден взять на себя бремя пропитания своего тестя и тёщи и их домочадцев. Среди прочего ему пришлось позаботиться о выдаче замуж своих младших своячениц, которые тогда были незамужними, а также о сиротах своего зятя р. Авраама-Залмана «Батлана». Поэтому р. Цадок-Моше приходилось довольствоваться лишь постоянными ежедневными уроками Торы, по часу-два, после утренней молитвы и после вечерней молитвы. В сердце своём он всегда завидовал тем, кто сидит и занимается Торой, и особенно тем, кто удостоился быть на содержании у стола своего тестя без забот о пропитании.
Город Минск имел тогда совершенно иной облик, чем Витебск. Это был город Торы в полном смысле слова. Во время своего длительного пребывания в Минске р. Цадоку-Моше довелось присмотреться к нему поближе. Он познакомился с духовной сутью города и был поражён. В каком бы углу ни оказались, находили евреев, сидящих и учащихся. Во всех многочисленных бейт-мидрашах, рассеянных по городу, сидели прушим и юноши и занимались Торой. Р. Цадока-Моше впечатлило и то, что у всех различных видов ремесленников в городе – портных, сапожников, мясников, плотников и других – были особые бейт-мидраши для людей их профессий. В этих бейт-мидрашах ремесленники не только молились свои молитвы, но и устанавливали время для слушания уроков Торы и внимали задушевным проповедям магидов и обличителей.
Большой новинкой в глазах р. Цадока-Моше было существование особых учебных кружков для женщин, которые устанавливали время для различных уроков Торы. В Витебске нельзя было даже вообразить подобное, там женщины не умели читать. Небольшое число женщин знали молитвы наизусть, а остальные повторяли слово в слово за «хазанит», которая произносила молитвы вслух в женском отделении. Напротив, большинство женщин Минска умели молиться по сидуру, и многие из них знали Танах или, по крайней мере, Хумаш с «тайчем», объяснением слов на идише.
В Минске каждый житель, даже самый простой, умел открыть книгу и вчитаться в неё. Отношение к людям Торы было особым отношением почтения, и каждый человек стремился и старался вырастить своих детей для Торы и взять зятьями людей Торы.
В материальном отношении Минск был бедным городом по сравнению с Витебском. И здания в нём были не столь красивы, как в Витебске. Но его духовное состояние было блистательным.
Р. Цадок-Моше гостил в доме р. Шмуэля-Нахума, который был известен как большой знаток Торы, а также как сведущий в мирских делах и в делах торговли. Сам он никогда не занимался торговлей, а пропитание его было от того, что он служил третейским судьёй и посредником в спорах между купцами и между компаньонами и советником в делах торговли.
У р. Шмуэля-Нахума была единственная дочь по имени Двора. Она осталась одна из нескольких сыновей и дочерей, которые умерли у него, не про нас будь сказано, в детстве. Понятно, что Двора была зеницей ока своих родителей. Они предприняли целый ряд сгулот для её долголетия: каждый год, в день её рождения, жертвовали 24 бревна, по два бревна на каждый месяц. – А в високосный год – 26 брёвен – на ограду кладбища. Они «продали» её пожилой паре, в возрасте за шестьдесят, оба супруга в которой были первенцами и у которых было не менее трёх живых детей.
Двора выросла, на радость родителям, и стала удачной девушкой. Она была способной, доброй сердцем и нежной. Р. Шмуэль-Нахум сам посвятил себя её воспитанию. Когда ей было пять лет, он начал учить её Торе, и она очень отличалась в учёбе. В восемь лет она хорошо знала Хумаш и Пророков. В десять лет она была сведуща во всём Танахе и начала изучать Мишну и «Шулхан арух». Р. Шмуэль-Нахум также научил её читать и писать по-польски и арифметике. В 15 лет она изучала Гмару и комментарий Раши.
Когда ей было восемнадцать, р. Шмуэль-Нахум сосватал её за сына одного из почтенных людей Минска. Десять лет она прожила с мужем в счастье. Её муж занимался торговлей, а Двора была счастливой матерью двух девочек и мальчика. Внезапно среди детей разразилась эпидемия, да спасёт нас Милосердный. Двое из детей Дворы умерли, в течение года заболел и её муж и после трёх месяцев, когда он был прикован к постели, – отошёл в мир иной. Двора вернулась в дом отца с единственной оставшейся у неё дочерью. Спустя три года заболела и дочь и умерла.
Легко представить себе величину боли и скорби Дворы. Однако ей приходилось подавлять свою скорбь, чтобы не причинять огорчения родителям, которые тревожились за её состояние. Поэтому она собиралась с силами и старалась показывать улыбающееся лицо. Она нашла утешение в изучении Письменной и Устной Торы. Она вчитывалась и в другие книги и определённое время в день отвела изучению всемирной и еврейской истории.
У Дворы были две подруги с детства, которые тоже были знающими, хотя и не в той мере, как Двора. Эти три часто собирались и беседовали о словах Торы. Ещё в прошлом, при жизни мужа Дворы, три женщины основали кружки молодых женщин, которые собирались в частных домах и беседовали об обязанностях дочерей Израиля по Торе.
Из этих собраний развились многочисленные кружки женщин, польза от которых была велика для подъёма духовного уровня женщин Минска. Теперь, когда Двора осталась осиротевшей матерью, она ещё больше посвятила себя деятельности на собраниях женщин и старалась вложить в них больше и глубже содержания. Чаще всего именно Двора выступала перед женщинами, поскольку она была способна, больше других, говорить о духе еврейства на основе больших знаний и соответствующего авторитета.
Так Двора стала «даршанит». В свои речи она вкладывала всё своё сердце и душу, и они были прекрасны по форме и богаты содержанием. Таким образом она немного утишала боль своего одиночества и своего трагического положения. Однако, вернувшись домой, она запиралась в своей комнате и горько плакала о своей печальной участи. Долгое время она молилась и просила Святого, благословен Он, чтобы, если ей не суждена участь матери детей и жены мужу, – она преуспела бы, по крайней мере, в своей работе среди дочерей Израиля. Излив своё сердце, она посвящала некоторое время учёбе и вчитыванию, а когда чувствовала себя немного ободрённой, выходила из своей комнаты к родителям. Среди её постоянных уроков – три раза в неделю – были книги Иова, Коэлет и Мишлей. Из Иова она узнавала о Святом, благословен Он, и о Его праведном суде, из Коэлет узнавала о том, что мир и его наслаждения – суета сует, а из Мишлей узнавала пути жизни в праведности, прямоте и возвышенности духа. Эти три книги Двора знала со всеми их комментариями.
Уже с начала своего пребывания в доме р. Цадок-Моше особо заметил Двору, и он убедился, что она праведница и разумна. Незадолго до того, как он собирался покинуть Минск, он завёл беседу с р. Шмуэлем-Нахумом, в ходе которой предложил ему мысль, чтобы Двора вышла замуж за его хозяина р. Нахума. Р. Цадок-Моше полагал, что р. Нахум охотно примет предложение сватовства, и поэтому позволил себе уже теперь поговорить об этом с р. Шмуэлем-Нахумом. Р. Шмуэль-Нахум сказал, что у него нет никаких возражений против этой мысли, но сначала нужно поговорить об этом с Дворой. Двора ответила, что не может высказать мнение, прежде чем увидится с р. Нахумом. Она указала на изречение мудрецов: «Запрещено человеку обручаться с женщиной, пока он её не увидит». Она доказала, что эта галаха действует не только в отношении мужчины, но и в отношении женщины, ведь довод этой галахи основан на заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя» («...как бы не увидел он в ней чего-то отвратительного и она не опротивела ему, а Милосердный сказал: Возлюби ближнего своего, как самого себя»), а эта заповедь не из заповедей, обусловленных временем, от которых женщины освобождены, но из заповедей, которые возложены и на женщин, а значит, нет места говорить о сватовстве, прежде чем они увидятся.
