Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 30

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

Пекарь и сапожник

Простодушный Шломо-пекарь, был готов поститься понедельник, четверг, понедельник, чтобы искупить грех, который он совершил, прервав свою молитву, чтобы выйти к Торе, и заявил в присутствии р. Яакова-Айзика: «Ещё сегодня начну пост», чтобы не откладывать своё возвращение к тшуве.

Но этим р. Яакову-Айзику была дана новая возможность отравить жизнь пекаря:

— «Ам а-арец!» — воскликнул р. Яаков-Айзик — «разве ты не знаешь, что индивидуальный пост требует предварительного принятия в молитве Минха предыдущего дня?!»

Лицо Шломо меняло цвета, капли пота выступили у него на лбу, и слёзы собрались в его глазах. Он стоял как обвиняемый, в то время как все насмешники вокруг таяли от удовольствия, а р. Яаков-Айзик продолжал травлю: «Позор нашему городу, что в нём есть такие амей а-арец!».

Барух наблюдал эту сцену и почувствовал глубокое сострадание к бедному пекарю.

Когда р. Яаков-Айзик и его приятели насытились насмешками за счёт пекаря и разошлись — Шломо остался в бейт-мидраше удручённый и пристыженный. Барух колебался, подойти ли к Шломо и утешить его, но тем временем его опередил Авраам-Ицхак, третий зять Мордехая-мельника, который подошёл к Шломо и обратился к нему со словами дружбы и участия:

— «Пусть не огорчается» — сказал он ему с чувством — «никакого греха он не совершил, выйдя к Торе, ибо, как я заметил, он стоял в своей молитве между «Иштабах» и «Йоцер ор», месте, где разрешено прерываться по всем мнениям».

Слова, сказанные от любящего сердца, вызвали волнение у Шломо, из глаз которого потекли слёзы.

«Почему он плачет?» — удивился Авраам-Ицхак.

Шломо объяснил Аврааму-Ицхаку, что это напоминает ему событие из времени его юности и пробуждает у него воспоминания из его прошлого, связанные с судьбой его жизни. Авраам-Ицхак очень хотел, из чувства симпатии и близости к простому ремесленнику, услышать об этом, и Шломо рассказал.

Оказалось, что Шломо происходил из благородной семьи. Его отец был известным меламедом в Витебске, который славился своей учёностью и богобоязненностью. Каждое утро он молился в миньяне «ватикин» в «Холодной синагоге». Когда Шломо было десять лет, отец начал брать его с собой в молитвенный миньян, чтобы воспитывать его. Однажды, когда Шломо было двенадцать лет, — он посмотрел посреди своей молитвы в окно наружу и унёсся в мыслях вокруг происходящего на улице, пока не забыл, что он участвует в общественной молитве. Когда он очнулся от своих размышлений, ему пришлось пропустить большую часть молитвы, чтобы догнать общину. Спустя несколько дней совесть Шломо начала мучить его за то, что он попросту пропустил одну из молитв. Он почувствовал себя грешником и решил рассказать о своём поступке отцу и попросить у него путь тшувы и исправления. Однако он сразу же отверг эту мысль, поразмыслив, что если он так сделает, то совершит более тяжкий проступок тем, что огорчит своего отца. Вместе с тем он подумал в сердце своём, что ещё не достиг возраста заповедей и поэтому его грех не так уж тяжек. В итоге он решил, что отныне будет строго следить за тем, чтобы читать всю молитву, от «Ма тову» до «Алейну», по «сидуру», не поднимая головы от сидура, и так он будет уверен, что с ним больше не случится преткновения. С тех пор Шломо остерегался всю свою жизнь подобного греха.

Так выяснилось Аврааму-Ицхаку, что по сути Шломо мог бы стать ламданом. Его отец очень много учился с ним. Но когда Шломо был четырнадцатилетним юношей, его отец тяжело заболел. В течение года отец был прикован к постели, харкая кровью, пока не скончался. Бремя пропитания дома легло на мать и на него — старшего из

сыновей. Так Шломо был вынужден стать подмастерьем пекаря, чтобы помогать содержать домочадцев. Позже заболела и его мать, и Шломо стал единственным кормильцем в доме. Итак, Шломо один нёс всё бремя дома, посылая своих младших братьев в ешиву и помогая найти партии для своих сестёр.

Сам он взял в жёны дочь деревенского еврея и продолжал тяжело работать все свои дни, чтобы заработать кусок хлеба. По правде говоря, Шломо, несмотря ни на что, не успел забыть те отрывки Гемары, которые он учил в юности, и время от времени даже возвращался к Гемаре, хотя больше посвящал себя молитве и произнесению Теилим. С большим сожалением Шломо отметил, что у него никогда не было удобного случая приобрести знания в «Шулхан арухе», и поэтому он не сведущ в таких законах, как те, что касаются перерыва в молитве.

Авраам-Ицхак был взволнован всем, что рассказал ему Шломо, и уверил его, что его поведение более любимо Святым, благословен Он, чем поведение такого еврея, как р. Яаков-Айзик. Он ободрил его в такой мере, что Шломо-пекарь пошёл домой радостный и утешенный.

Барух, который обратил внимание на всё это и был впечатлён сердечностью, которую Авраам-Ицхак проявил к простому еврею, захотел теперь узнать больше подробностей о жизни Авраама-Ицхака.

Авраам-Ицхак был уроженцем Витебска. Его отца звали Давид-Лейб, и он кормился сапожным ремеслом. Долгое время сам Авраам-Ицхак считал, что его отец всего лишь простой сапожник.

Давид-Лейб был из Минска, сыном р. Цви-Арье-даяна, который прославился своей учёностью и праведностью. Ясно, что и сам Давид-Лейб, следовательно, не был простаком. Поскольку его отец много занимался также книгами исследования, такими как «Кузари», «Морэ невухим», «Икарим» и подобными им, — Давид-Лейб с юности проявил сильное желание изучать эти книги. Однако отец объяснил ему, что он ещё слишком молод для этого и что ему следует сначала посвятить себя Шасу и поским. Он оставался под руководством отца, пока не взял в жёны дочь р. Хаима, богатого еврея из Витебска, и с тех пор жил на содержании у тестя в течение восьми лет — которые ему обещали как «содержание», как было принято тогда.

Когда он жил на содержании у тестя, в нём снова пробудилась тяга к изучению книг исследования. Ему было тогда двадцать два года, и он чувствовал себя созревшим для этого изучения. Вследствие этого он сократил изучение Шаса и поским. Позже его начала мучить мысль, не поступает ли он неправильно, посвящая себя изучению исследования — области, которая пробудила у него вопросы, не все из которых ему удалось разрешить.

Поэтому он перешёл от книг исследования к книгам мусара, здесь он увидел перед собой новый мир. Книги мусара впечатлили его и очень повлияли на него, так что он совершенно перестал углубляться в книги исследования и начал принимать на себя умерщвления плоти, посты и усваивать образ жизни скромного хождения так, чтобы посторонние люди знали как можно меньше о его добрых качествах и делах. Даже в доме его тестя не знали о его праведности.

Его тесть и тёща начали роптать по поводу того, что их зять не проявляет никакой склонности начать нести бремя заработка. Вначале они тешили себя надеждой, что Давид-Лейб станет раввином в Израиле. Тёща часто хвасталась этим будущим. И особенно когда её братья, торговцы льном и кожей, задевали её и её мужа за то, что они «удостоились» такого зятя-«неудачника».

Если вначале тесть и тёща не так уж придирались к этому — то чем больше проходило времени, тем больше они начинали беспокоиться. Тёща пыталась время от времени урвать беседу со своим зятем, намекая ему, что пришло время, чтобы он начал искать подходящее раввинское кресло.

Однако Давид-Лейб пожал плечами, говоря, что у него вовсе нет намерения стать раввином.

«Так что же ты хочешь делать?» — спросила тёща в гневе.

«У меня ещё есть три года «содержания» за вашим столом!» — был его ответ.

Этот ответ очень рассердил тёщу, и она начала притеснять своего зятя. Давид-Лейб чувствовал себя неловко, тем более что тогда они, он и его жена, ещё не были благословлены плодом чрева. Поскольку у него было ощущение, что его тесть и тёща не совсем неправы со своей точки зрения — он объяснил им однажды, что если они считают, что ошиблись в нём, то не исключено, что он отпустит свою жену разводным письмом, если только она сама этого потребует.

Однако его жена отказалась даже слышать об этом. Она со своей стороны была привязана к нему и боготворила его. Её родители не могли успокоиться и продолжали терзать своего зятя словами, но остались ни с чем.

На седьмом году их брака у них родилась дочь, а спустя год — их сын Авраам-Ицхак.

Когда должен был закончиться период «содержания», Давид-Лейб был уже отцом двоих детей. Его тесть и тёща всё больше и больше давили на него, чтобы он искал источник заработка, и тесть сообщил ему, что не даст ему даже пруты на пропитание. Давид-Лейб не испугался угроз. Выяснилось, что он приготовил себе ремесло, что стало огромной неожиданностью для его тестя и тёщи и для всей семьи. Давид-Лейб выучился сапожному ремеслу, снял себе квартиру на окраине города, куда переехал жить со своей семьёй, и там начал принимать заказы.

Тесть и тёща были поражены, тёща устроила скандал: неужели для этого им нужно было тратить много денег, содержать его восемь лет за своим столом, чтобы в конце концов он стал сапожником?! «Если бы мы хотели взять в зятья сапожника» — утверждала она — «это обошлось бы нам дешевле!».

Тёща решительно потребовала, чтобы их дочь развелась с Давидом-Лейбом и тем самым был стёрт «позор», который он навлёк на них, но та не хотела слышать об этом.

Когда тёща увидела, что она бессильна — она задумала оригинальный план, с согласия мужа: она пригласила из Минска р. Цви-Арье-даяна, отца Давида-Лейба, чтобы он повлиял на своего сына, чтобы тот бросил сапожное ремесло и принял на себя раввинство.