Перейти к содержанию

«Сефер а-зихронот» глава 22

Материал из Хабадтекста
Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав.
Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения.
«Сефер а-зихронот»
Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27 • Глава 28 • Глава 29 • Глава 30 • Глава 31 • Глава 32 • Глава 33 • Глава 34 • Глава 35 • Глава 36 • Глава 37 • Глава 38 • Глава 39 • Глава 40 • Глава 41 • Глава 42 • Глава 43 • Глава 44 • Глава 45 • Глава 46 • Глава 47 • Глава 48 • Глава 49 • Глава 50 • Глава 51 • Глава 52 • Глава 53 • Глава 54 • Глава 55 • Глава 56 • Глава 57 • Глава 58 • Глава 59 • Глава 60 • Глава 61 • Глава 62 • Глава 63 • Глава 64 • Глава 65 • Глава 66 • Глава 67 • Глава 68 • Глава 69 • Глава 70 • Глава 71 • Глава 72 • Глава 73 • Глава 74 • Глава 75 • Глава 76 • Глава 77 • Глава 78 • Глава 79 • Глава 80 • Глава 81 • Глава 82 • Глава 83 • Глава 84 • Глава 85 • Глава 86 • Глава 87 • Глава 88 • Глава 89 • Глава 90 • Глава 91 • Глава 92 • Глава 93 • Глава 94 • Глава 95 • Глава 96 • Глава 97 • Глава 98 • Глава 99 • Глава 100 • Глава 101 • Глава 102 • Глава 103 • Глава 104 • Глава 105 • Глава 106 • Глава 107 • Глава 108 • Глава 109 • Глава 110 • Глава 111 • Глава 112 • Глава 113 • Глава 114 • Глава 115 • Глава 116 • Глава 117 • Глава 118 • Глава 119 • Глава 120 • Глава 121 • Глава 122 • Глава 123 • Глава 124 • Глава 125 • Глава 126 • Глава 127 • Глава 128 • Глава 129 • Глава 130 • Глава 131 • Глава 132 • Глава 133 • Глава 134 • Глава 135 • Глава 136 • Глава 137
Часть 3
Введение • Глава 1 • Глава 2 • Глава 3 • Глава 4 • Глава 5 • Глава 6 • Глава 7 • Глава 8 • Глава 9 • Глава 10 • Глава 11 • Глава 12 • Глава 13 • Глава 14 • Глава 15 • Глава 16 • Глава 17 • Глава 18 • Глава 19 • Глава 20 • Глава 21 • Глава 22 • Глава 23 • Глава 24 • Глава 25 • Глава 26 • Глава 27

Весёлый нищий

Влияние книг мусара на Баруха было таким, что он начал прямо-таки удивляться самому себе, как он мог до сих пор обходиться без них. Он продолжал сравнивать свои реакции и отношение к разным событиям в прошлом снова вспомнил событие, к которому теперь отнёсся бы совсем иначе, чем тогда.

Это было, когда Барух находился в Добромысли во второй раз, в дни перед праздником Песах, когда все евреи заняты приготовлениями к святому празднику.

В Добромысли жил тогда еврей по имени р. Авраам-Биньямин, знающий грамоту, который кормился трудом своих рук. Он зарабатывал на жизнь чисткой шерсти и её сортировкой, тяжёлым ремеслом, от которого невозможно разбогатеть. Однако р. Авраам-Биньямин никогда не искал богатства. Он довольствовался малым и был доволен работой, которой он способен заработать на кусок хлеба для своей семьи. Это была большая семья: во-первых, у р. Авраама-Биньямина было семеро детей. Кроме того, за его столом ели его отец и мать, а также его тесть и тёща, которые были стары и лишены возможности заработка. Разумеется, чтобы прокормить такое число душ, – заработка р. Авраама-Биньямина хватало с большим трудом.

Несмотря на положение, в котором находился р. Авраам-Биньямин, и его тяжкий труд ради пропитания, – он не взял своего старшего сына, которому было тогда 15 лет, в мастерскую в помощь своей работе, а послал его в ешиву учить Тору. И остальных своих детей он отдал учить Тору. Р. Авраам-Биньямин один нёс на своих плечах всё бремя пропитания своей большой семьи.

Будучи сам бедным, – р. Авраам-Биньямин много давал цдаки, и его дом был всегда открыт для бедных странников, которые находили у него ночлег и трапезу, чтобы утолить свой голод.

Вся Добромысль знала о р. Аврааме-Биньямине, о его добром сердце и о его бедности. Вместе с тем он никогда не хотел прибегать к чьей-либо помощи. Даже ссуду, гмилут хесед, он отказывался брать у кого бы то ни было. В случае нужды он выносил на продажу вещи из своего дома, пока не продал даже подушки из-под своей головы. И субботний светильник своей жены он продал, и его супруга зажигала субботние свечи в глиняном светильнике, который сделал старший сын. Р. Авраам-Биньямин, его супруга и остальные домочадцы пользовались глиняным светильником, как будто это было драгоценное украшение.

Р. Авраам-Биньямин имел обыкновение сначала заботиться о пропитании стариков, своих родителей и родителей жены, после этого – заботился о пропитании жены и детей, себя он оставлял напоследок, не садился есть прежде, чем все остальные утолят свой голод.

Несмотря на бедность и тяготы жизни, р. Авраам-Биньямин был всегда весел и пребывал в приподнятом настроении. Когда его спрашивали о его здоровье и о положении с заработком, – он отвечал: «Не о чем беспокоиться. Шломке учится в ешиве, Давид-Арье и Хаим-Элияу учатся в хедере, а младшие учатся... немного голодать...»

Р. Авраам-Биньямин говорил эти слова в добром расположении духа и с радостной интонацией, к великому удивлению слушателей. В его словах не слышалось ни пылинки горечи, он добавлял всерьёз: зачем беспокоиться? У нас есть Б-г на небесах, и Он позаботится обо мне, о моих домочадцах и обо всём Израиле.

Порой р. Авраам-Биньямин подшучивал над самим собой, говоря: я строго соблюдаю «исру хаг» в отношении обычая поститься по понедельникам и четвергам, ибо я пощусь также по вторникам и пятницам...

Тем не менее все жители Добромысли знали, что нет в местечке дома веселее, чем дом р. Авраама-Биньямина. Кто проходил в ночь Шабата мимо этого дома, ощущал всю полноту значения «онег Шабат». Дом был погружён в землю до самых окон, стены были подпёрты брёвнами, чтобы не упали. Несмотря на это, оконные стёкла были чистыми, стены побелены, на столе была постелена белая и чистая скатерть, и три восковые свечи горели гордо и весело в глиняном светильнике. Две пары стариков, родители р. Авраама-Биньямина и его жены, сидели во главе стола, а вокруг них р. Авраам-Биньямин и все члены семьи. На столе стояла миска с горячей водой вместо супа, и ломти хлеба были розданы между всеми сидящими.После того как поели хлеба и отхлебнули горячей «подливки», – все запели субботние змирот с большим воодушевлением, словно они ели лучшие из субботних блюд.

В один из будних дней, в послеполуденные часы, когда Барух сидел один в бейт-мидраше и учился, вдруг послышались крики и смятение. В бейт-мидраш ворвались двое-трое евреев, неся еврея, лицо которого было покрыто кровью, и он выглядел полумёртвым. Люди входили с шумом и плачем. Выяснилось, что раненый — не кто иной, как р. Авраам-Биньямин.

Что здесь произошло? – Как стало известно Баруху, р. Авраама-Биньямина нашли лежащим на перепутье по дороге в Бабиновичи, недалеко от Добромысли, под деревом, избитым, раненым и истекающим кровью. Никто не знал, что случилось, и от самого раненого тоже не было возможности ничего узнать. Тотчас его принесли в Добромысль, и, поскольку бейт-мидраш был ближе, чем его собственный дом, – его внесли в бейт-мидраш.

Тотчас всё местечко сбежалось, смятение и крики усилились. Пришёл врач местечка и начал осматривать р. Авраама-Биньямина. Он был ещё жив, но врач не был уверен, что он выйдет из своего тяжёлого состояния. Община начала говорить Теилим за больного. И Барух участвовал в чтении Теилим, но, как он помнит, его сердце не было к этому расположено, поскольку он не чувствовал той печали, которую чувствовали все остальные. Он ощущал себя как тот, кто попал в чужой мир, в котором он бродит одиноким и отделённым от всех остальных.

Только теперь Барух способен постичь серьёзность своего поведения в то время. Ему следовало больше ощущать печаль и боль из-за несчастья, постигшего р. Авраама-Биньямина, и это должно было больше потрясти его, внутренне и душевно. Более того: эта печаль должна была наполнить его сердце ещё прежде, чем усилился вопль в бейт-мидраше. Печаль и боль другого еврея ему следует чувствовать как свою собственную печаль и боль.

Ещё он вспомнил продолжение тогдашней цепи событий. Двое суток лежал р. Авраам-Биньямин, витая между жизнью и смертью. Душераздирающей картиной был приход членов семьи р. Авраама-Биньямина – его родителей и родителей его жены, его жены и детей – в бейт-мидраш. Увидев перед собой больного, лежащего полумёртвым, они окружили его воплем, который тотчас распространился по всему бейт-мидрашу.

Были такие, кто считал, что умирающего следует отнести к нему домой, но врач сказал, что лучше не трогать его с места. Врач тем временем занимался разными процедурами. Другие присоединились к его мнению, говоря, что само пребывание р. Авраама-Биньямина в святом месте является сгулой для его исцеления. Община не переставала говорить Теилим, а все члены семьи сотрясали миры у арон-кодеша, бейт-мидраш не утихал ни на мгновение , в то время как все ухаживали за больным или молились возле больного, на котором признаки жизни были видны лишь с трудом.

Барух ходил в те дни словно в мире Тоу. С одной стороны, он не чувствовал печали, которую чувствуют все, и поэтому не был причастен к их чувствам, с другой стороны, он не был способен погрузиться в свой собственный мир и углубиться в свою учёбу, поскольку шум в бейт-мидраше был слишком велик, чтобы позволить ему сосредоточиться.

После того как р. Авраам-Биньямин пребывал в состоянии агонии несколько суток, – он вдруг открыл глаза, начал свободно дышать и попросил немного воды. Выяснилось, что р. Авраам-Биньямин спасён от смерти и что он теперь снова принадлежит жизни.

Весть о том, что р. Авраам-Биньямин избавился от опасности, быстро распространилась по всему городу. Снова люди сбежались, и радость была велика. Все чувствовали, что здесь произошло чудо, и радость семьи была безмерно велика.

Врач сказал, что всё это произошло благодаря его ухищрениям, а все остальные считали, что это произошло благодаря молитвам, которые возносились за здоровье больного без перерыва. Во всяком случае, теперь можно было перенести больного из бейт-мидраша к нему домой.

Через несколько дней наступила ночь седера, и р. Авраам-Биньямин уже был способен сидеть за столом и праздновать праздник вместе со своими домочадцами с весельем, которое всегда ощущалось в доме, и в большей мере, чем всегда. Но эта радость

была радостью всей Добромысли, жители которой чувствовали себя причастными к радости спасения.

Барух, который прежде не чувствовал полной печали, не чувствовал теперь и полной радости. Вообще он не был причастен к чувствам и переживаниям евреев Добромысли или евреев других мест. Он пребывал в своём собственном мире, одинокий и замкнутый, оторванный от всех остальных.

Это душевное явление теперь в прошлом, Барух вошёл как бы в новый и чуткий мир, в котором не только разум служит средством восприятия и ощущения, но и сердце и душа. Теперь как будто его внутреннее «я» получило выражение, возникла связь и соединение между его разумом и его чувством, и он стал теперь другим, цельным человеком. Именно книги мусара поставили его на его новый путь.