«Сефер а-зихронот» глава 21
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Тора и мусар
Прежде чем были написаны «тнаим» (документ о сватовстве), тётя и сестра Баруха поехали в Лиозно, чтобы познакомиться с предназначенной невестой и согласовать с «мехутаним» все подробности сватовства. Теперь они ясно знали, чего хочет Барух и как он намерен устроить свою жизнь после свадьбы, ибо наконец-то Барух открыл своё сердце перед родственниками. Он объяснил им, что одной из главных причин его желания породниться с дочерью р. Авраама был тот факт, что р. Авраам зарабатывает на жизнь садоводством. И он хотел, как его будущий тесть, зарабатывать на жизнь как садовник и заниматься профессией, которой он научился у него самого.
Поэтому тётя и сестра хотели, чтобы р. Авраам обязался также выделить Баруху подходящую землю, чтобы содержать на ней сад, и р. Авраам согласился на это. Во время визита родственниц в Лиозно р. Авраам даже показал им участок, на котором он собирался построить дом и подготовить землю под сад для предназначенного жениха. Квартал, в котором находился участок, был на расстоянии нескольких вёрст от Лиозно. Обе дамы были довольны.
Невеста, Ривка, очень понравилась своим будущим родственницам, и они вернулись в Витебск, полные радости. Теперь они ждали р. Авраама, который вскоре тоже приехал в Витебск, чтобы подписать «тнаим» в добрый час.
Согласно «тнаим», Барух должен был оставаться в Витебске в течение года до свадьбы и учиться там в ешиве. В течение этого года Барух продолжал слушать уроки рабби Палтиэля и рабби Йосефа-Ицхака и вести себя по своему прежнему обыкновению, посвящая определённые часы в день ремеслу, чтобы зарабатывать на жизнь. Барух занимался самыми тяжёлыми работами, он носил тяжёлые грузы и даже возил тачки, нагруженные поклажей. Никакая работа не была для него тяжёлой или унизительной. В то время как он занимался своей работой, он повторял про себя наизусть то, что выучил. Остаток времени дня, а также бо́льшую часть ночи он посвящал Торе в бейт-мидраше.
Так прошло лето, и наступил месяц элул. Уроки в ешиве были прекращены. Учащиеся разъехались частью по местам своего жительства, а частью остались учиться за свой счёт. Барух использовал время для самостоятельного продвижения в учёбе и для повторения того, что выучил прежде. Одновременно он начал посвящать себя изучению нового рода, которому его зять рабби Йосеф-Ицхак наставил его и в котором руководил им. Это было изучение учения «мусара». С особым усердием Барух занимался книгами мусара, такими как «Шаарей тшува» рабейну Йоны, «Шаар а-тшува» в книге «Решит хохма», а также Законы тшувы Рамбама, и, разумеется, – трактатами Рош а-Шана и Йома.
Книги мусара произвели на Баруха сильное впечатление. Они открыли перед ним новый мир и зажгли в его сердце огонь, который никогда у него не горел. До тех пор поведение Баруха было, в целом, поведением расчётливым и «холодным». Действующим началом в его душе был разум, а не сердце, и всё у него было по расчёту и мере. Струны сердца у него не трепетали, и буря никогда не посещала глубин его души. Его молитвы были лишены теплоты и душевного волнения. Весь его образ жизни протекал тихо и спокойно, и поэтому в нём не было, при всей его праведности и богобоязненности, того будоражащего и побуждающего стремления подниматься по ступеням лестницы, по которой взбирается каждый истинный праведник.
Теперь, когда Барух начал изучать книги мусара и углубляться в них, он смотрел на свой прежний образ жизни с чувством горечи и с ощущением сомнения в качестве своих свойств, он спрашивал себя, шёл ли он вообще правильным путём и было ли его служение Творцу проникнуто тем намерением и тем чувством, которыми должен быть проникнут каждый истинный еврей. Верно, он учил Тору с постоянством и старался скрупулёзно исполнять все заповеди Торы, но, как он чувствовал теперь, ему ещё многого недоставало. Книги мусара привели его к хешбон нефеш: вот – он имел обыкновение давать цдаку из своих последних прут, делиться своим хлебом с бедным, помогать и служить всякому увечному и беспомощному и участвовать время от времени в миньянах для молитвы за больных или по поводу других бед, но всё это оставляло его равнодушным и не потрясало его сердце и душу. Книги мусара привели его к выводу, что все его дела до сих пор были без сердца и без души и совершались как бы по привычке, без намерения и чувства.
Огонь, который был зажжён теперь в душе Баруха посредством книг мусара, привёл к тому, что его прежняя холодность исчезла и растаяла, как снег, когда на него светит восходящее солнце. Теперь он стал более чувствительным, более мягким и более открытым. Он начал ощущать новый вкус, внутренний и глубокий, как в своей учёбе, так и в своей молитве, и в своих добрых делах.
В своём новом состоянии он проводил в мыслях сравнения со своим прежним состоянием. Он вспоминал определённые события из своего недавнего прошлого.
Так, например, случилось однажды, когда он был в Яновичах. Он сидел тогда в бейт-мидраше и учился. Вдруг воздух сотряс ужасный плач. Мужчина и женщина вбежали в бейт-мидраш, бросились к арон-кодешу и начали умолять Святого, благословен Он, чтобы Он спас их дочь от смерти. Вслед за ними появились ещё мужчины и женщины, которые присоединились к молитвам родителей. Перед открытым арон-кодешем начали говорить главы Теилим. Все были охвачены печалью и болью.
Барух смотрел на эту картину со стороны. Разумеется, естественным образом он сочувствовал горю страдающих родителей, но струны его сердца не дрогнули в нём. Нельзя сказать, что он чувствовал себя потрясённым трагедией еврейских отца и матери, ибо он продолжал сидеть у раскрытой Гемары и учиться, словно это дело его не касается. Для него его учёба важнее всего, тем более что речь идёт о незнакомых ему людях.
Он остался равнодушным и тогда, когда кто-то ворвался в бейт-мидраш и сообщил, что больная при смерти. Мать упала в обморок и рухнула на землю. Отец усилил свой плач, ударяясь головой об арон-кодеш, и рвал на себе седые волосы. Вопль всех присутствующих в бейт-мидраше поднялся до самого сердца небес. Барух продолжал ещё сидеть у Гемары и спокойно учиться.
Позднее Барух узнал, что те родители, которые пришли в бейт-мидраш молиться за свою дочь, были из почтенных людей города. Они были известны своим добрым сердцем и своими добрыми качествами. Многие годы они жили бездетными. Они ездили к праведникам получать их благословение и делали разные «сгулот», пока Святой, благословен Он, не благословил их единственной дочерью.
Все их помыслы были в их единственной дочери. Они вырастили её наилучшим образом и воспитали в добрых качествах, которыми должна отличаться каждая достойная дочь Израиля. Так она была радостью сердца своих родителей и благословением для жителей города.
Велика была радость отца и матери, когда их дочь выросла и пришло время говорить о её сватовстве. Как подобает почтенному дому в Израиле, родители искали для своей дочери подходящую партию и действительно нашли бахура — знатока Торы и родовитого. Были написаны «тнаим», и свадьба была назначена через два месяца. Приготовления к свадьбе велись с полным размахом, свадебное платье невесты уже было сшито. Все жители Яновичей и окрестных местечек говорили о пышной свадьбе, которая должна была состояться.
И вдруг невеста слегла. Сначала думали, что через день-два она выздоровеет, но выяснилось, что её состояние всё ухудшается. Изо дня в день её болезнь усиливалась, пока она не оказалась при смерти. Все Яновичи всполошились. Были такие, кто бежал на кладбище «мерить землю». Другие бежали в бейт-мидраш и бросались перед арон-кодешем.
Прошло несколько дней, и Барух заметил со своего постоянного места в углу, что в бейт-мидраше накрывают столы и ставят на них напитки и сласти. Начала собираться большая толпа. В центре торжества, которое праздновали в бейт-мидраше, стояли те самые родители больной дочери, ради исцеления которой они сотрясли небо и землю. Баруху стало известно, что торжество — по поводу того, что девушка поправилась. Молитвы помогли, и с Небес ей было послано полное исцеление. Свадьба снова может состояться в назначенный срок, и тогда родители поведут свою дочь под хупу с радостным сердцем.
Это торжество послужило «предисловием» к большему торжеству, которое должно было состояться, – то есть к празднованию свадьбы. Все Яновичи, от мала до велика, участвовали в великом торжестве, которое было торжеством всех. Каждый в Яновичах чувствовал, что это не только радость родителей, но и у него есть доля в этой радости.
Барух был единственным, кто чувствовал себя чужим происходящему, как тот, кого эти дела вовсе не касаются. Спокойно он сидел и учился, а когда в бейт-мидраше усилился шум торжества, – ушёл в боковую комнату, там сидел и учился с усердием, нисколько не ощущая весёлой атмосферы, царившей в бейт-мидраше.
Ныне, после того как Барух приобрёл себе посредством книг мусара новый подход к жизни, – он терзал себя за своё тогдашнее равнодушие и отчуждённость. Он знал, что это происходило оттого, что у него тогда действовал разум, а его сердце и душа оставались «холодными».
Теперь Барух чувствовал еврейство и в своём сердце и в глубине своей души, он ощущал, что теперь начал идти правильным путём.
