«Сефер а-зихронот» глава 16
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Тора и ремесло
Путь, которым кузнец Элиэзер-Реувен пытался укоренить еврейство в душе невежественного и грубого Звулуна-Биньямина, — произвёл на Баруха большое впечатление, и это врезалось в глубину его души. Он увидел перед собой глубину великолепия, которое в еврейской душе. Еврей, простой на первый взгляд, всеми силами старается передать то немногое, что он знает, тому, кто знает меньше него. В этом Барух увидел силу, поддерживающую еврейство: отцы учат своих сыновей, и один еврей учит другого. Никто не отталкивается за пределы стана.
Барух заинтересовался историей жизни Звулуна-Биньямина, и то, что ему не удалось узнать от него самого, он узнал от своего хозяина:
Звулун-Биньямин родился и был воспитан в деревне среди неевреев. Его отец занимался самыми презренными и тяжёлыми ремёслами, среди прочего торговал лошадьми. При этом он приобрёл знания и опыт в скоте и его болезнях, и крестьяне — и также дворяне — приглашали его лечить свой больной скот.
До возраста бар-мицвы Звулун-Биньямин не выучил даже одной буквы. Когда его отец скончался, он не был способен даже сказать по нему кадиш. Звулун шёл путями своего отца и унаследовал от своего отца умение лечить больной скот и лошадей. Когда он женился, он поселился на краю города и стал соседом Элиэзера-Реувена. Кузнец начал приближать его и пробудил в нём стремление к полному еврейству.
Под влиянием Элиэзера-Реувена Звулун-Биньямин стал благочестивым евреем, хотя и был большим ам а-арец. В Шабаты и праздники он стоял в бейт-мидраше, закутанный в свой талит с головой, и проливал обильные слёзы. Так он поступал, после того как уже научился читать у меламеда, которого нанял для себя. До этого он молился, с помощью того меламеда, в одиночестве у себя дома.
Элиэзер-Реувен гордился своим «учеником». Действительно, лишь благодаря тому кузнецу Звулун-Биньямин вернулся в лоно народа Израиля. Иначе Звулун-Биньямин остался бы среди неевреев или попал бы к евреям, которые насмехались бы над его невежеством и отдаляли бы его от еврейства, но Элиэзер-Реувен завоевал сердце Звулуна-Биньямина любовью и относился к нему как к избалованному сыну. Так Звулун-Биньямин видел в кузнеце учителя и друга одновременно и стал богобоязненным и обладателем добрых качеств. Он также много давал цдаку и проявлял любовь и уважение к сынам Торы. Он и его жена заказали написание свитков Торы и их внесение в синагогу. Также они взяли в свой дом трёх детей-сирот, чтобы растить их. Своих собственных детей он отдал в руки лучших меламедов, и они действительно выросли сынами Торы.
Продолжительное время Барух был помощником Элиэзера-Реувена. В течение этого периода Барух видел в Элиэзере-Реувене не только хозяина, но также, в определённом отношении, наставника. Он многому научился у простого кузнеца.
Зима прошла, и праздник Песах приблизился. Элиэзер-Реувен обратился к Баруху и пригласил его справить праздник за своим столом, говоря: «Весь год ты мог обходиться, не садясь за мой стол, но в Песах ты не сможешь этого сделать». Барух согласился при условии, что хозяин примет плату за трапезу. Сначала кузнец решительно отказался; «Как могу я взять деньги у бедного юноши?!». Но Барух объяснил ему, что у него есть принцип пользоваться исключительно трудом своих рук. Он объяснил это, стараясь не создать впечатления, что он действительно больше, чем простой человек, но Элиэзер-Реувен всё же понял, что имеет дело не с невеждой и ам а-арец. Вместе с тем решительность его слов побудила Элиэзера-Реувена согласиться на это.
У Баруха была возможность увидеть, как простой кузнец готовится к святому празднику, и это оставило на нём огромное впечатление. Барух снова убедился, что и простой еврей способен быть сердечным евреем. За три дня до праздника Элиэзер-Реувен прекратил свою работу в кузнице и отдался работе дома для его подготовки в честь праздника. Неевреи, приходившие в мастерскую заказать починки и подковки, были отосланы ни с чем, хотя могли бы принести взамен значительные суммы. Элиэзер-Реувен старался объяснить им, что приближается праздник и поэтому он не может их обслужить.
Когда Барух наблюдал со стороны за всем этим, он чувствовал всё растущее уважение к этому ремесленнику, отказывающемуся от вполне честных доходов, хотя его экономическое положение далеко от блестящего. Элиэзер-Реувен жертвовал всем ради задачи, которую считал более срочной, — позаботиться о том, чтобы дом был подготовлен и убран как подобает в честь праздника Песах.
В этих приготовлениях к празднику Элиэзер-Реувен не хотел полагаться ни на кого и предпочитал заниматься всем лично. Всю домашнюю утварь он вынес наружу, вымыл и вычистил, проветрил и вытер от пыли. Дом он побелил и основательно вычистил. Кирпичи печи он выломал и вставил на их место новые. Ни один угол в доме не остался без того, чтобы пройти, по мере необходимости, очистку, чистку или кошерование кипятком.
Накануне праздника Элиэзер-Реувен пошёл в баню, а когда вернулся, надел праздничные одежды и пошёл в синагогу. Когда он вернулся, с Барухом, домой к «седеру», дом облёкся в новый облик. Праздник светил из всех углов. Святость ощущалась в воздухе. Элиэзер-Реувен, его жена, его дочери и его единственный сын, который был ровесником Баруха, выглядели совершенно иначе. Дополнительная душа сияла из их глаз.
Во время чтения «Агады» Баруху была оказана честь объяснять её домочадцам, Барух сделал это с охотой, так как известно, что для этого не нужна особая учёность. Все возлежащие сидели с открытыми ртами и с жаждой впитывали слова Баруха. Из глаз Элиэзера-Реувена текли слёзы. Неясно, были ли это слёзы радости о событии или слёзы скорби о том, что его собственный сын был тогда в таком состоянии, что с трудом знал недельную главу в Хумаше.
Своего единственного сына Элиэзер-Реувен отдал хорошему меламеду, и это стоило ему большой платы за обучение, но, к огорчению его сердца, у юноши были ограниченные способности, и он не видел пользы в своей учёбе. Скорбь Элиэзера-Реувена была велика, так как он желал сына-учёного, но было не в его силах помочь.
Тот праздник Песах не был забыт Барухом, и на следующий год, к Песаху, Барух снова появился в доме Элиэзера-Реувена. Барух был тогда уже в другом месте, но приехал специально в Добромысль, чтобы справить Песах у своего бывшего хозяина. Понятно, что и тогда это не было даром. Элиэзер-Реувен, знавший об обычае Баруха, взял с него плату за трапезу, не споря об этом.
В доме Элиэзера-Реувена Барух чувствовал себя как дома и впитывал в себя еврейскую простодушность и сердечный страх Небес. Никогда он не забывал честности и верности этого простого кузнеца.
Нет ничего удивительного, стало быть, в том, что теперь, в Лиозно, после того как р. Авраам-садовник — который был первым, кто убедился в учёности Баруха, — пригласил его на праздник Песах, Барух снова решил справить праздник Песах в Добромысли, в доме Элиэзера-Реувена.
Сразу по прибытии в Добромысль Барух направился в кузницу. Элиэзер-Реувен стоял, препоясанный кожаным фартуком и с молотом в руке, у наковальни. Его сын, Шмуэль-Нахум, держал клещами кусок раскалённого металла на наковальне, а кузнец бил по нему изо всех сил. Как и прежде, он при этом читал Теилим наизусть. Но едва Барух показался в мастерской, Элиэзер-Реувен положил свой молот и провозгласил: «Посмотри-ка, Шмуэль-Нахум, какой дорогой гость явился!»
Кузнец поспешил вымыть руки и протянул Баруху широкое и сердечное «Шалом алейхем». Сразу же он открыл ему своё сердце, говоря с ним как с сыном: «От дочерей у меня, слава Б-гу, много нахеса. Я выдал их замуж за учёных и построил для них дом, в котором они сидят и занимаются Торой. Только от Шмуэля-Нахума у меня нет нахеса. Я надеялся, что он вырастет учёным, но у него нет для этого способностей». Элиэзер-Реувен рассказал, как он испробовал все средства, чтобы Шмуэль-Нахум преуспел в учёбе. Он советовался с раввином города, но тот сказал ему, что лучше сделать своего сына ремесленником. «Сначала я не хотел этого, — говорит Элиэзер-Реувен как бы оправдываясь, — но я не мог поступить иначе. Я ввёл, стало быть Шмуэля-Нахума в свою кузницу, что, конечно, лучше, чем отдать его чужому ремесленнику».
Барух утешил его, говоря, что занятие ручным трудом не менее ценно, ведь и ремесленник может быть богобоязненным евреем, занятым заповедями и обладающим добрыми качествами, и верное доказательство этому — сам Элиэзер-Реувен.
Однако любовь Элиэзера-Реувена к Торе была огромна. Он был бы гораздо счастливее, если бы его сын вырос учёным.
