«Сефер а-зихронот» глава 14
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Еврейская стойкость
Однажды вечером, когда Барух был один в саду, внезапно открылась дверь его шатра, и, к его удивлению, перед ним стоял сын помещика. Молодой помещик начал с ликующего «Добрый вечер» и объяснил, что отец послал его, чтобы пригласить Баруха к ним домой провести вечер. Это, по его словам,«чтобы вывести его из одиночества», это из сочувствия всех членов семьи его чувству одиночества.
Барух понял, что это не приведёт к добрым последствиям, и попытался уклониться: «Мне поручена охрана сада, и я не могу оставить его без присмотра». Юноша ушёл, и Барух думал, что уже избавился от него, но вскоре тот вернулся с двумя силачами в сопровождении больших сторожевых собак, заявив: «Я привёл их, чтобы охранять сад, пока ты будешь проводить время с нами».
Барух оказался в большом замешательстве. Сначала он думал отклонить любезное приглашение, но тут же сообразил, что это может рассердить помещика, и тот изольёт свой гнев на евреев Лиозно. Ахават Исраэль и чувство ответственности стояли у него превыше всего, так что Барух решил, что ему, к его огорчению, следует принять приглашение. За себя он не боялся отклонить приглашение, даже ценой гнева помещика, но причинять вред другим он не хотел, даже если для этого ему нужно сделать шаг, который ему не по душе. Однако в сердце своём он решил не проявлять никакого выражения страха и покорности во время визита к помещику и что во время этого визита он предстанет, подчёркивая еврейское достоинство, в духе Торы.
В поместье помещика Баруха приняли с большим дружелюбием, что было ему не по душе. Уже при входе в дом Барух проявил свою стойкость духа тем, что не снял шапку. На чистом польском языке он объяснил свой отказ ходить с непокрытой головой, на
основании стиха «Всякая душа да восхвалит Й-а», о котором наши мудрецы истолковали: «За каждое дыхание да восхвалит». Поскольку в каждое мгновение должно быть ощущение предстояния перед Вс-вышним и восхваления Его за каждое дыхание – как можно оставаться хоть мгновение с непокрытой головой?
Твёрдость и решительность Баруха вместе с его ясным и красивым объяснением оставили сильное впечатление на помещика и его семью. Возможно, это был первый раз в жизни помещика, когда он услышал из уст еврея решительные и твёрдые речи. И помещик, и члены его семьи не привыкли смотреть на еврея иначе, чем на людей покорных и трепещущих. Они были удивлены, увидев такое выражение силы и стойкости духа у простого еврейского парня, служащего сторожем в саду. Помещик проникся большим уважением к Баруху, до такой степени, что сам надел себе на голову свою шапку.
Барух развернул глубокую беседу о важности еврейских обычаев и попутно намекнул на несправедливость вмешательства в религиозные обычаи других. В своих словах Барух много пользовался стихами и изречениями мудрецов, которые он переводил на польский, и объяснял их увлекательным образом, к великому восхищению своих слушателей. В продолжение своей беседы он описал два противоположных мира: мир материальности, который есть мир нееврейский, и мир духовности, который есть мир еврейский. Помещик сидел и жадно впитывал содержательные слова Баруха, которые были пересыпаны обширными знаниями в разных областях.
Однако дети помещика не были довольны той формой, которую принял визит. Они высказали мнение, что такие темы подходят для особой дискуссии с участием священника. Поэтому они сообщили, что завтра они придут сами в сад и проведут время с Барухом в беседах на более лёгкие темы.
Барух был поражён. Он увидел опасность в развитии дружбы со стороны семьи помещика и решил положить конец этой дружбе. Его мозг лихорадочно работал в обдумывании совета, как предотвратить ожидаемый визит молодых людей, и когда они выразили сожаление о том, что только теперь, в конце лета, познакомились с Барухом, – Барух как раз обрадовался тому факту, что лето близится к концу. Тем временем Баруха пригласили в столовую на трапезу, приготовленную из того, что разрешено в пищу. Барух решил ничего не пробовать, несмотря на кашрут, исключительно для того, чтобы проявить решительность и избежать усиления дружбы.
Объяснение, которое Барух приготовил для своего воздержания от еды, – уже не понадобилось, потому что в последний момент воздух содрогнулся от жуткого крика маленького ребёнка, младшего из детей помещика, который обварился кипятком. В доме поднялся шум, и тотчас все бросились ухаживать за ребёнком. Барух остался ненадолго в доме, но понял, что хорошо сделает, если тотчас покинет это место. Он вернулся в сад, а двое сторожей и их собаки вернулись в поместье помещика.
В ту ночь Барух не спал. Он пребывал в тревоге из-за следующего вечера, когда дети помещика придут навестить его. Он начал читать Теилим. Всю ночь из шатра сторожа в саду разносился голос плача стихов Теилим.
Назавтра, как обычно, в сад пришли р. Авраам и р. Азриэль и остальные работники, и Барух помогал в работе. Из поместья пришла весть о смерти ребёнка помещика, что причинило Баруху боль, но Барух никому не выразил чувств своего сердца. Под вечер Барух ощутил беспокойство и тревогу из-за визита детей помещика. Он понимал, что не сможет беседовать с ними о серьёзных вещах и повлиять на них к добру, как он сделал это в отношении самого помещика. Таким образом, нет никакого шанса, что из визита вырастет хоть какое-то добро. Поэтому он решил провести серьёзный разговор с р. Авраамом. Он рассказал р. Аврааму обо всём, что произошло, и сообщил, что пришёл к выводу, что ему нельзя ночевать в саду, р. Авраам выразил сомнение, что в свете несчастья дети помещика осуществят свой запланированный визит, но Барух стоял на своём.
Р. Авраам уступил Баруху, и в тот вечер он и его компаньон пришли сторожить в саду. Р. Авраам объяснил своему компаньону, что Барух плохо себя чувствует и не сможет сторожить этим вечером. Ночью р. Авраам убедился, что опасения Баруха были оправданы: сын и дочь помещика внезапно появились в шатре. Разумеется, когда они обнаружили отсутствие Баруха, они были горько разочарованы и вернулись ни с чем.
Когда работа в саду закончилась – Барух получил свою плату от компаньонов и снова вернулся сидеть в бейт-мидраше над Торой и служением, денег, которые он заработал, ему хватило на пропитание на долгий период, ибо его потребности были очень малы: понедельники и четверги были для него днями поста, и в остальные будние дни он довольствовался скудным хлебом и малой водой, которые утоляли его голод. Единственный день в неделю, когда он позволял себе настоящую трапезу, был день Шабата. Всё его время было
посвящено Торе и служению Вс-вышнему. Барух уделял из своего учебного времени также изучению книг мусара, которые направляли его путь в жизни.
Долгие зимние ночи, которые наступили после праздников, позволили ему сохранять свой образ простого парня, далёкого от знания книг, ибо в те долгие ночи он сидел все ночные часы один в бейт-мидраше и углублялся в Тору со всем жаром своей души. И днём ему удавалось как-то вести себя по-своему, не привлекая к себе внимания.
Однажды ночью, когда он был погружён в глубокую сугию, перед ним вдруг появился р. Авраам, который был его хозяином летом. «Знай же», – обратился к нему р. Авраам, – «что всё время я следил за тобой. До сих пор я не хотел раскрыть тебе, что я знаю твою тайну и что не раз слышал из своего укрытия в саду твоё учение. Я никому не раскрыл твою тайну и не думаю делать это в будущем, но я пришёл с просьбой, чтобы мы оба назначили время для ежедневного совместного урока по „Шулхан арух Хошен мишпат“».
Барух мучительно колебался и не знал, принять ли предложение и тем самым признать факт того, что он знаток Торы, или нет.
