«Сефер а-зихронот» глава 10
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Рабби Барух, родоначальник семьи Шнеерсон, в детстве
Родословная семьи Шнеерсон начинается не с Алтер Ребе, рабби Шнеур-Залмана, автора «Тании» и основателя хасидизма Хабад, а с Магараля из Праги и раньше него. Поколения великих гаонов мира и знатоков каббалы прославили эту семью.
Мои записи о нашей семье начинаются с гаона рабби Моше, местопребыванием которого была Позна, когда она составляла независимое княжество, рабби Моше славился своей учёностью и был известен также своим богатством. Он был благословлён сыновьями и дочерьми, среди которых выделялся рабби Шнеур-Залман — в честь которого затем был назван Алтер Ребе. Этот рабби Шнеур-Залман совершенно отличался от остальных сыновей рабби Моше. Несмотря на то что он был слабым и больным от рождения, — он ночи, как и дни, отдавался изучению Торы. Также ему было любезно уединение наедине с собой. Его братья занимались торговлей, а он посвящал своё время Торе.
Достигнув двадцати лет, он женился на дочери человека по имени р. Барух, которого из-за того, что он был отстранён от дел этого мира, прозвали «батланом». Рабби Моше и его другие сыновья хотели, чтобы р. Шнеур-Залман занимался. Как они, торговлей, но р. Шнеур-Залман отказался. Он предпочёл зарабатывать на жизнь как «меламед», профессия, которая не приносила особого достатка своим обладателям, и от поддержки своей богатой семьи р. Шнеур-Залман также отказался.
Так жила себе семья в Позне в мире и в покое, пока на неё не обрушился гнев движения «Аскала», первые ростки которого начали появляться в Позне и принесли с собой опасность для существования еврейства. Многие из еврейских жителей Позны, которые опасались, что не смогут больше служить Б-гу и заниматься Торой, как прежде, решили сняться с места с целью добраться до Белой Руси, в которой существовали тогда большие центры еврейства.
После скитаний из города в город они добрались до Белой Руси и осели в различных её городах: рабби Моше и один из его сыновей осели в Минске, двое других из его сыновей, р. Йеуда и р. Мордехай, осели в Орше, что в Могилёвской губернии. Рабби Шнеур-Залман, его жена и их дочь Двора-Лея переселились вслед за семьями, которые держали его «меламедом» для своих детей, — в город Витебск.
Рабби Шнеур-Залман поселился в одном из узких переулков на краю города, близ реки Двины, и продолжал заниматься «меламедством». У реки простирались пространства полей, садов и фруктовых садов, и поэтому рабби Шнеур-Залман всегда был близок к великолепию природы. Он очень любил близость природы и постоянно стремился уединиться с творениями Творца. Так бедность ощущалась не в большой мере.
Через три года у четы родился сын, которому в Израиле было дано имя: Барух, в честь его деда рабби Баруха-батлана. Барух был здоровым ребёнком и хорошо развивался в физическом и душевном отношении.
Любовь к творению Святого, благословен Он, рабби Шнеур-Залман укоренил в сердце своего сына Баруха с самого раннего детства. Величие реки и великолепие полей и садов оставили свой глубокий отпечаток на ребёнке и долгие годы были запечатлены в его памяти.
Когда Баруху было четыре года, отец закутал его в талит и привёл к меламеду дардаки. Отец сам занимался учёбой с юношами в возрасте старше Баруха, и ребёнок нуждался в предварительной подготовке, пока не будет способен воспринимать учёбу своего отца.
Барух сразу проявил сильное желание к учёбе. В течение года ребёнок приобрёл знание большой части Танаха. Через короткое время рабби Шнеур-Залман перевёл его ко второму меламеду, чтобы тот учил его Гемаре. Когда Баруху исполнилось семь лет, р. Шнеур-Залман принял его в свой собственный класс, три года маленький Барух учился в классе своего отца с товарищами старше его по возрасту и превосходил их уровнем своего понимания и своих знаний.
Помимо непосредственной учёбы со своим сыном — р. Шнеур-Залман проводил с ним время в поучительных беседах. Он брал его на прогулки по берегам Двины и всё время прогулок по зеленеющим полям беседовал со своим сыном о словах Торы и о чудесах Творца, прогулки под небесным сводом, когда перед глазами простирается прекрасный мир Творца, усилили любовь Баруха к природе и его стремление уединяться с самим собой, вдали от общества людей, погружённым в свои мысли, ведь уже с самого раннего детства Барух проявлял склонность к уединению с творением.
Когда он достиг бар-мицвы, Барух был уже сведущ в нескольких разделах Мишны и знал наизусть несколько трактатов Талмуда. Он был уже способен учиться и понимать сам и углубляться в сугию Гемары без помощи меламеда. Поэтому рабби Шнеур-Залман позволял ему учиться самостоятельно и ограничивался лишь общими указаниями и установлением порядка учёбы.
Теперь, когда Барух не нуждается в меламеде, — он имеет обыкновение брать свои книги и идти на берег реки, где он садится на скалу или растягивается на мягкой траве и углубляется в свою учёбу. Красота творения не служит помехой для его учёбы, а, напротив, служит ему источником стремления к учёбе: течение чистых вод, пение птиц и шелест растений сливаются с напевом Баруха, сопровождающим его учёбу.
Через год после его вступления в возраст заповедей его мать заболела лихорадкой и через несколько месяцев скончалась. Через короткое время заболел и рабби Шнеур-Залман и по прошествии полугода скончался и он. Барух остался круглым сиротой.
Смерть родителей произвела на него потрясающее впечатление. Боль и скорбь четырнадцатилетнего Баруха буквально подавили его. Он ходил как в «мире тоу» из-за своей глубокой душевной привязанности к родителям, и особенно к отцу, то ли из-за ощущения ужасного одиночества, в которое он был вдруг брошен.
В течение периода траура Барух имел обыкновение проходить перед ковчегом три раза в день и учить мишнайот за возвышение души своих родителей, но всё это не помогло успокоить его великую скорбь. Казалось, будто молодой Барух угасает, всё больше гаснет. Дух его был сломлен.
Была у Баруха тётя в Витебске по имени Фрейда. Она и её муж, которого звали Кадиш, взяли Баруха и его сестру, Двору-Лею, в свой дом и приняли их под свою преданную опеку. Двора-Лея нашла, правда, утешение в большей или меньшей мере, в отличие от неё Барух не нашёл покоя и в отеческой опеке своих дяди и тёти.
Однажды Барух сообщил своим хозяевам и своей сестре о своём решении покинуть Витебск и отправиться в изгнание в место Торы.
«Куда ты пойдёшь?! Ведь ты слишком молод, чтобы быть скитальцем на земле!» — возражали ему дядя и тётя. «Останься же с нами, ни в чём не будешь нуждаться в нашем доме». Но все разговоры были напрасны. Решение молодого Баруха о его будущем пути было твёрдым, и не было никакой надежды его изменить. Прошло несколько дней, и Барух покинул Витебск, не оставив следов.
Тем временем печальная весть об уходе из жизни р. Шнеур-Залмана и его жены дошла — до р. Моше, местопребыванием которого был Минск, место, где он с большим успехом вёл свою торговлю. Р. Моше сразу послал гонца в Витебск, чтобы привезти к себе оттуда своих внуков-сирот Баруха и Двору-Лею. Понятно, что в доме деда им была уготована хорошая жизнь в полном достатке, но миссия не увенчалась успехом: Баруха уже не было в Витебске, когда прибыл посланец, и его следы исчезли, а Двору-Лею дядя и тётя отказались выпустить из своей власти, ведь они были бездетны.
Двора-Лея осталась в доме своих дяди и тёти, где была до своего замужества. Барух начал свои скитания по городам и местечкам окрестностей Витебска. Три года длились его скитания с места на место, в том числе в Добромысли, в Клишке и ещё, и ни в одном месте он не оставался долго. Куда бы он ни пришёл — он сначала входил в бейт-мидраш и садился учиться. В еврейских поселениях было принято содержать странствующих изучающих Тору едой, питьём и деньгами из общинной кассы или из кармана отдельных людей. Тот из учащихся, кто не желал ночевать в бейт-мидраше, — удостаивался комнаты для постоя в чьём-нибудь доме. Барух решительно отказывался пользоваться всеми этими правами, ведь ему был ненавистен дар плоти и крови. Чтобы поддержать свою жизнь, Барух искал себе различные временные работы. Так он становился дровосеком, или водоносом, или помогал торговцам в базарный день. Барух не гнушался никакой работой, будь она самой тяжёлой или самой презренной. Он был готов свежевать падаль на рынке, лишь бы не нуждаться в людях, согласно указаниям мудрецов, благословенна их память.
Многие не понимали пути Баруха. И кто же готов углубляться в душевный настрой молодого юноши, будь он даже учёным и усердным, как Барух? Были такие, кто приписывал это «сумасшествию», которому не стоит уделять особого внимания. Барух нисколько не впечатлялся различными мнениями, которые высказывались о нём, пусть люди говорят что скажут, лишь бы оставили его шагать по пути, который он себе проложил...
Как только он сталкивался, в каком-либо месте, с малейшей помехой своему своеобразному образу жизни, — он покидал это место и переселялся в другое поселение, где продолжал свой особый путь — учиться дни и ночи в бейт-мидраше и скудно зарабатывать на жизнь трудом своих рук, любой работой, какая подвернётся, и за любую плату.
