«Сефер а-зихронот» глава 3
| Эта страница находится на проверке из-за опасения нарушения авторских прав. |
| Можно провести обсуждение или загрузить разрешение на копирование на странице обсуждения. |
Раскрытие
Рабби Биньямин очень огорчился тем, что раскрылось, что он скрытый праведник и «каббалист». Слухи о его чудесах, дошедшие до него в Добромысли, дали ему понять, что вся округа знает о нём. В самой Добромысли, правда, никто его не знал, и у него была возможность остаться там скрытым, но сам факт, что его скрытые силы стали предметом разговоров людей – очень огорчал его. Он хотел завершить свою жизнь на земле так, чтобы никто о нём не знал, и использовать свои великие силы втайне в час нужды.
Больше всего его огорчал тот факт, что ему предстоит вернуться в Любавичи после того, как там о нём стало известно всем. Отныне он не сможет продолжать быть скрытым. Не будет ему покоя: со всех сторон будут приходить к нему с просьбами, а главное, будут оказывать ему почёт в избыточной мере. Избежать возвращения в Любавичи он, разумеется, не мог, ведь у него там жена и дом. Так ему пришлось вернуться в Любавичи в подавленном настроении, как человеку, пойманному на проступке.
Другая причина – то ли потому, что скорбь праведника рабби Биньямина была увидена на Небесах, то ли потому произошло в Любавичах некое событие сразу, как рабби Биньямин вернулся туда: в местечке вспыхнул пожар, и все его дома сгорели в пламени. Также и дом рабби Биньямина сгинул в дыму, так был уничтожен и единственный бейт-мидраш, который был тогда в Любавичах. В страшном бедствии, в котором оказались жители Любавичей, рабби Биньямин был забыт. После того как погасли последние головни сгоревших домов, многочисленные пострадавшие начали заботиться о крыше над головой для себя – так что снова не уделялось особого внимания скрытому праведнику.
Все пострадавшие были вынуждены посвятить себя работе по строительству своих домов. Окрестности изобиловали лесами. Нужно было лишь пойти в лес нарубить деревьев, привезти их в местечко и построить из них новый дом.
Евреи Любавичей того времени были крепкими людьми. Каждый из них умел «держать» пилу и топор. Те из них, у кого не было достаточных средств, чтобы нанять гоев для строительных работ – делали её, стало быть, сами. Сразу же в лесах вокруг начали раздаваться стук рабочих инструментов и крики работающих. Брёвна свозили в местечко, и вскоре на улицах Любавичей начали появляться готовые дома.
Также и рабби Биньямин начал заниматься постройкой своего дома. Он был тогда уже в преклонном возрасте. Сыновей, которые могли бы ему помочь, у него не было. Он нанял, стало быть, людей, чтобы они помогали ему. В то время как все жители были поглощены строительством своих домов – заметили, что рабби Биньямин строит себе большое здание. Удивились люди: что это значит? Неужели рабби Биньямин думает построить себе большой и роскошный дом вместо своего маленького дома? Люди пожимали плечами. Они не осмеливались спросить рабби Биньямина, а рабби Биньямин со своей стороны ничего им не говорил.
Но чем дальше продвигалось строительство здания – тем сильнее становились сомнения, действительно ли рабби Биньямин строит дом для себя. Это вскоре выяснилось: рабби Биньямин и впрямь строит не дом для себя, а дом для Б-га, бейт-мидраш. Теперь все заметили то, что произошло: жители Любавичей забыли заново построить бейт-мидраш, так как заботились прежде всего о себе. Наверняка они освободились бы для этого позже, после завершения своих собственных домов, но рабби Биньямин думал иначе: прежде всего он хотел возвести, для себя и для других, дом молитвы.
Снова раскрылась теперь всем праведность рабби Биньямина, и бейт-мидраш, который он построил, был назван его именем: «Штибл рабби Биньямина». Теперь все вспомнили и о скрытых силах рабби Биньямина, о которых каббалист рабби Бецалель-Ури из Полоцка говорил с таким большим воодушевлением.
«Я не каббалист» – утверждал он – «и я не более чем простой деревенский житель, который знает не больше главы из Хумаша», и словно желая доказать всем жителям Любавичей, что он действительно не более чем простой человек – он начал всё больше и больше сближаться с ремесленниками местечка. Особенно он сблизился с сапожником Вольфом, который всё ещё делал вид, что не знает даже значения слов молитвы.
На самом деле сапожник Вольф сам был «каббалистом» и «бааль-шемом», и дружба между ним и рабби Биньямином действительно преследовала возвышенные цели. Однако никто этого не знал, и никто не мог это обнаружить, так как оба посвящали себя Торе и служению Вс-вышнему скромно, особенно когда покидали местечко и скрывались в окрестных лесах, которые очень подходили для уединения.
Сапожник рабби Вольф также был, как и рабби Биньямин, бездетным. Когда разразилась эпидемия холеры, и в Любавичах, как и в остальных местечках округи, люди падали «как мухи», умерла от эпидемии и жена рабби Вольфа. Рабби Вольф, который был известен среди жителей Любавичей лишь как простой сапожник, женился на дочери любавичского портного, овдовевшей после смерти мужа.
Со временем рабби Биньямин состарился. Он ослаб, и ноги уже не могли служить ему, как прежде. Он больше не был в состоянии странствовать по стране, как в прежние годы, и также не был в состоянии заниматься разносной торговлей в деревнях. Его жена тоже страдала от старческой слабости. Так возникла необходимость найти кого-нибудь, кто присматривал бы за ними и вёл их домашнее хозяйство. Они взяли, стало быть, в свой дом молодую пару, у которой ещё не было детей – Цви-Арье и Лею-Брайну. Цви-Арье зарабатывал на жизнь работой на мельнице, вращая жернова. Он был простым, но богобоязненным человеком, который всегда пользовался только плодами своего труда. Неясно, принадлежал ли Цви-Арье к скрытым праведникам такого рода, как рабби Биньямин и сапожник рабби Вольф, или рабби Биньямин выбрал его только из-за его простоты и его богобоязненности. Рабби Биньямин выбрал Цви-Арье и его жену не только как опору в старости, но и как наследника после своей смерти.
Перед уходом из жизни рабби Биньямин послал позвать людей из Хевра кадиша и дал им указания, как его похоронить. Также он попросил выделить рядом со своей могилой место погребения для своей жены. Затем он завещал своё имущество Цви-Арье и Лее-Брайне при условии, что дом будет открыт для гостей и что их будут принимать с приветливым лицом. Также он поставил им условие, чтобы они растили сирот в своём доме. Ещё рабби Биньямин попросил своих наследников, чтобы, когда Б-г удостоит их плода чрева, они дали своим детям имена Биньямин и Сара в честь его и его жены.
После того как рабби Биньямин закончил свои распоряжения с людьми из Хевра кадиша и с Цви-Арье и Леей-Брайной – он пригласил к себе сапожника рабби Вольфа, который оставался с ним до момента исхода души. Несколько часов сидел сапожник рабби Вольф у одра болезни рабби Биньямина. Неизвестно содержание их исполненной тайны беседы в те часы, последние в жизни рабби Биньямина в этом мире.
Согласно завещанию рабби Биньямина ему устроили скромные похороны, и на них не прозвучало никаких надгробных речей. Через месяц скончалась и Сара, жена рабби Биньямина, и была предана погребению на участке, предназначенном для неё рядом с его могилой, согласно его завещанию.
Цви-Арье и его жена получили во владение наследство и исполнили все пожелания рабби Биньямина. Дом стал постоялым двором для всех путников. Цви-Арье и его жена также взяли в свой дом сирот и вырастили их как своих детей.
Тем временем произошло нечто в связи с сапожником рабби Вольфом. Через два года после его второй женитьбы в Любавичи случайно попал проезжий, и тот заметил рабби Вольфа.
«Знаете ли вы, кто он»? – взволнованно воскликнул он, обращаясь к жителям местечка – «Ведь это рабби Вольф, знаменитый илуй из Луцка! Уже много лет, как он вдруг исчез вместе со своей женой, дочерью гаона р. Ицхака-Гершона, раввина Луцка, и с тех пор их следы потерялись!»
Теперь жители Любавичей убедились, что рабби Вольф является скрытым праведником, который все эти годы вёл скромную жизнь. Стала понятна теперь и причина его дружбы с рабби Биньямином.
Местечко Любавичи бурлило. Уважение, и величие, и большой почёт ожидали отныне рабби Вольфа, который мог бы также оставить сапожное ремесло. Однако рабби Вольф отказался слышать об этом. Всё его желание и стремление было остаться скрытым, и поскольку в Любавичах его тайна уже стала известна, он решил снова исчезнуть.
Но теперь он женат на второй жене, в конце концов, это не его первая жена, дочь раввина Луцка, которая была праведницей не меньше его и согласилась отправиться в изгнание и жить в нужде. Та была способна приносить великие жертвы, а эта, его нынешняя жена, всего лишь дочь простого ремесленника и вдова простого ремесленника. Рабби Вольф не знает, как она отнесётся к новым фактам, открывшимся ей, но он поставил перед ней выбор лишь между двумя возможностями: либо последовать за ним в места его изгнания, либо развестись с ним. Оставаться в Любавичах он не хотел и не был в состоянии. Образ жизни, который он себе наметил, не был направлен к величию или почёту, и тем более не в сторону того, чтобы делать из Торы заступ, чтобы копать им. Он должен был пользоваться плодами своего труда, в простом смысле слов «Трудом рук своих будешь питаться и т. д. ». который стал у него действительностью. Вместе с тем он не хотел и находиться среди людей, знающих, что он не простой ремесленник. Так он был вынужден во второй раз покинуть город, в котором обосновался, как он это сделал в первый раз в Луцке, где он был знаменитым зятем знаменитого тестя. В Любавичах он уже не мог жить спокойно, ведя образ жизни простого сапожника.
Его жена не захотела развестись, она согласилась сопровождать его в его новом изгнании, и через несколько дней пара исчезла из Любавичей.
