Перейти к содержанию

Обсуждение:Седер нигуним

Материал из Хабадпедии

Изображение, по-видимому, не подходит

Изображение — с фарбрейнгена Ребе. Это не «Седер нигуним»! Такое определение для изображения подходило бы для 'Вики', которой не существует (в обоих смыслах). --Исраэль (обсуждение | вклад) 21:43, 12 июля 2007 (EDT)

Ты ошибаешься. Это изображение седера нигуним в 770. Но из-за опасения ты приглашён заменить изображение на лучшее. Желательно, чтобы это было изображение необычного характера. --Хаим Наар (обсуждение) 22:08, 12 июля 2007 (EDT)
Изображение выглядит как с фарбрейнгена в 770 на исходе одного из праздников (тогда действительно поют нигуны наших Ребе, руководителей поколений). В любом случае, (по-моему) оно не выражает идею «седера нигуним». Просто нет идеи для другого изображения... --chabadnik — обсуждение 03:23, 13 июля 2007 (EDT)
Дополнительная проверка показала, что вы правы, изображение появилось как главное изображение к статье, в которой есть седер нигуним, но изображение — иллюстрация. Действительно нужно его заменить. Пока что изменю подпись. --Хаим Наар (обсуждение) 16:33, 13 июля 2007 (EDT)

Материал для статьи

Седер нигуним


Когда и вследствие чего ввели в ешивах «Томхей Тмимим» «седер нигуним»?! Как выглядел седер нигуним в Любавичах и кто руководил этим делом в первые пятьдесят лет со дня основания ешивы «Томхей Тмимим»?! Об этом и о многом другом — в статье, которая перед нами, подготовленной рав-тамимом Шнеуром-Залманом, да живёт он, Герцлем


Время излияния душ певцов

«Седер нигуним» — понятие, известное в мире «Томхей Тмимим». Можно даже с уверенностью утверждать, что этот седер существует в каждой без исключения ешиве во всём мире.

Чаще всего его время установлено во время «Раава де-раавин» в день Шабата. Тогда, в сумерках, перед исходом Шабата, слышен голос учащихся-тмимим, поющих с чувством святости и двейкута, страстного стремления и томления. «Ударом молотом» будет, конечно, маамар хасидута, который повторит один из тмимим после серии нигунов.

Волнующее зрелище, которое захватывает каждого бахура и, без сомнения, говорит его сердцу. Засвидетельствуют балебатим, спустя много лет после того, как они покинули стены ешивы, что память о «седере нигуним» не покидает их, несмотря на долгое время, прошедшее с тех пор, как они вышли на частный и общий шлихут в одном из четырёх концов света. Уроки по нигле или по хасидуту, вполне возможно, они уже забыли, но чувство, наполнявшее их сердце во время «Раава де-раавин», ещё свежо в их памяти, как будто это было сегодня.

Есть ешивы, в которых этот седер проводится (также) в ночь Шабата, особенно в зимние субботы. Чаще всего и тогда повторяют — после часа пения — маамар хасидута.

Ещё дальше пошли некоторые ешивы, в которых дополнительно установили особое время посреди недели для изучения нигунов, и оно тоже будет называться «седер нигуним». В это время учащиеся садятся вокруг «знатока нигунов» — учат новые нигуны, повторяют старые и стараются добиться точности, вплоть до наибольшей точности, в каждой ноте и в каждой складке.

Тогда же учащиеся (желающие хорошо выучить нигуны и запомнить их) смогут — записать их на кассету и слушать нигуны снова в своей комнате в свободные часы.

Всё это в дополнение к нигунам, которые поют во время субботних трапез и на фарбрейнгенах, проводимых в йома де-пагра.

По правде говоря, и в других ешивах существует понятие пения нигунов во время субботних трапез и тому подобного. Однако, как и в любом деле святости, в котором Хабад раскрыл более глубокое и возвышенное измерение, так и здесь [и см. в рубрике «Мысль и философия», публикуемой в этом выпуске].

Более того, можно, по-видимому, сказать: тема нигунов в хасидизме Хабад не только более возвышенна, но совершенно несравнима с другими нигунами, вплоть до различия между «святым» и «будничным» [и см. в рубрике «Вопрос к машпиа», публикуемой в этом выпуске].

На достоинстве хабадского пения мы немного остановились в упомянутых рубриках и в других, помещённых в этом выпуске. Однако больше, чем написано здесь, приведено письменно и устно в учении их величия, их святейшеств, наших Ребе, руководителей поколений.

И в этой рубрике мы не будем распространяться о достоинстве хабадского нигуна, а попытаемся проследить корень и источник седера нигуним. Попытаемся выяснить: когда возникло это понятие «седер нигуним» в «Томхей Тмимим»? Кто были знатоки нигунов, которые этим занимались? И каково было отношение к этому наших святых Ребе, руководителей поколений?

Постараемся процитировать из разных источников чудесные описания, которые способны ответить на эти вопросы и немного осветить это волнующее понятие.


Слова Ребе Рашаба в 5660 году (1899/1900)

В письме его святейшества Ребе Раяца от 15 кислева 5690 (17 декабря 1929) Ребе рассказывает (напечатано в «Игрот кодеш» ч. 2 с. 208 и далее. Часть приводимого ниже — перевод с идиша):

«В ночь праздника праздников, 19 кислева 5663 (19 декабря 1902), во время итваадута — фарбрейнгена — в Большом зале ешивы «Томхей Тмимим» в Любавичах его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, да будет память праведника и святого благословенна для жизни в мире грядущем, да пребывает душа его в высших сокровищницах, да защитит нас его заслуга, соизволил сказать, чтобы учащиеся спели нигун его величия, его святейшества нашего Алтер Ребе, известный и называемый по имени: нигун „Арба бавот“.

В то время среди учащихся ешивы «Томхей Тмимим» была особая группа поющих под руководством одного из учащихся по имени Натан-Нета [Рубинов] из Погара.

Причиной создания группы поющих была одна из святых сихот на Симхат Тора 5660, когда его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, соизволил публично беседовать о служении сердца в служении молитвы, что это служение, в продолжительной молитве и размышлении каждого по его возможностям, есть ховат гавра.

Тора и молитва — так звучала его святая речь — это два отдельных мира, о которых заповедал Б-г и которые от одного Пастыря даны нам.

Эти два мира, Тора и молитва, не только различаются по времени, ведь время Торы отдельно и время молитвы отдельно, но различаются даже своими нигунами, не похож нигун Торы на нигун молитвы.

Здесь не место переписывать ту святую сиху, а лишь то, что касается нашей темы, темы пения, где он разъяснил величие этого и то важное место, которое пение занимает в путях хасидута.

Тогда его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, соизволил разъяснить изречение, голос пробуждает намерение. И подробно объяснил действие пения на ход мысли и качество углубления, его действие в пробуждении сердца, пробуждении духа, веселье души и её ликовании.

В особом объяснении он разъяснил различие между голос пробуждает намерение, и песнью и пением левитов и тем, что сказали: все обладатели песни выходят в песне и ведутся песней».


Постановления первого собрания

Ребе Раяц продолжает в своём письме (там же):

«После праздника Суккот на первом съезде учащихся ешивы «Томхей Тмимим» постановили, что учащиеся ешивы обратят внимание на то, чтобы научиться петь нигуны хасидов.

Постановление стало исполняться, и спустя несколько недель вот уже каждый Шабат перед произнесением маамара, и между минхой и маривом после повторения маамара, слышался голос учащихся, поющих разные нигуны.

Года два группа поющих время от времени росла, но при всём том не было в этом строя и порядка в точном знании нигунов и в способе их пения с ясным произношением, пока не пришёл учащийся Натан-Нета из Погара в 5662 году (1901/1902)».


Учащийся, стоявший во главе группы поющих

Об учащемся Натане-Нете продолжает и пишет Ребе Раяц (там же):

«Учащийся Натан-Нета из Погара, помимо приятности своего голоса, обладает возвышенным чувством пения, и своими напевами он пленяет сердца, и он устроил группу поющих и стал во главе руководства.

Несколько раз говорил его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, что ему приятно, что среди учащихся «Томхей Тмимим» устроилась группа поющих, ибо таков путь пними, у которого всякий порядок упорядочен, и тем более дело пения, которое есть один из ключей к чувству и дарованию.

В праздник Шавуот 5662 (11 июня 1902) перед произнесением маамара впервые было так, что учащийся Натан-Нета из Погара стоял во главе группы поющих, чтобы петь в чудесном порядке, который он подготовил заранее, что изумило слушающих, и особенно рава-хасида рава р. Йеуду-Лейба Гофмана, который был великим знатоком пения.

На второй день во время трапезы пела группа учащихся под руководством учащегося Натана-Неты из Погара, и его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, похвалил его за то, что он отдал себя тому, чтобы упорядочить пение нигунов в точности».


Своими напевами

пленял сердца

В «Битаон Хабад» (выпуск 11 с. 32) были опубликованы главы воспоминаний рава Нахума-Шмарьи Сасонкина (мир праху его). В своих воспоминаниях он останавливается, чтобы описать и образ этого тамима — Натана-Неты из Погара:

«Шабат в Любавичах был целиком посвящён хасидуту. Шабат встречали в Любавичах пением, которое занимало в Любавичах очень важное место. В мои дни пение в Любавичах было уже упорядочено, была особая группа поющих, дирижёром которой был бахур „Нета Погарер“ — так его называли в Любавичах (я уже предварял, что в Любавичах называли каждого по имени его города, и это: „Натан-Нета из города Погар“).

Нета обладал приятным голосом, разбирался в пении, у него было возвышенное чувство пения, и своими напевами он пленял сердца, и именно он устроил группу поющих и стал во главе её».


19 кислева 5663 (19 декабря 1902)

Ещё об этом тамиме, как об исполняющем должность главы поющих в Любавичах мы читаем в продолжении письма Ребе Раяца (упомянутые «Игрот кодеш» ч. 2):

«Из святой сихи на трапезе 19 кислева 5663 (19 декабря 1902) о нигуне его величия, его святейшества нашего Алтер Ребе . . в половине пятого утра его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, соизволил велеть спеть нигун . . и сказал руководителю группы поющих, учащемуся Натану-Нете из Погара, подойти к нему.

[Здесь следует длинное разъяснение о содержании нигуна 4 бавот, а затем он продолжает и рассказывает там:]

Он начал петь нигун с большим воодушевлением . . и поскольку никто не осмеливался петь, его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, сделал знак учащемуся, главе поющих Натану-Нете из Погара, чтобы он и его помощники тоже пели».

И снова его имя упоминается в этой сихе несколько раз как исполняющего должность главы поющих (см. там).


Роль

руководителя нигунов

В 5666 году (1905/1906) мы находим другого тамима, который стоял во главе группы поющих — это Шауль-Дов-Бер Зислин (мир праху его). И вот что рассказывает его святейшество Ребе Раяц в сихе в ночь Симхат Тора 5702 («Сефер а-сихот» 5702 с. 12):

«В 5666 году (1905/1906) впервые было так, что учащиеся-тмимим начали есть вместе в праздник Песах в Большом зале ешивы «Томхей Тмимим» в Любавичах.

В Ахарон шель Песах, когда пригласили его величие, его святейшество, моего господина, отца, учителя и наставника, святого рава, поесть вместе с ними, тогда его величие, его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав, сказал раву-хасиду Шаулю-Дов-Беру Зислину, чтобы он был руководителем нигунов. И велел собрать вместе всех поющих, которые в состоянии петь, а он — Рашад — будет руководителем порядка. И сказал тогда его святейшество, мой господин, отец, учитель и наставник, святой рав: нигун — это вещь красоты, и он пробуждает („руфт аройс“) красоту, которая в душе, а порядок в нигуне — это совершенство красоты. А руководитель — это тот, на ком лежит обязанность удерживать публику („эр золь гальтн дем ойлем“), чтобы пели в порядке».

Рав Исраэль Джейкобсон (мир праху его) в своих воспоминаниях тоже упоминает рава Зислина (напечатано в книге «Зикарон ли-вней Исраэль» с. 12):

«[5668 год] Бахуры пели нигуны. Среди певших я помню рава Шауля-Дова, да светит его свеча, Зислина (который был тогда бахуром)».


Нигуны в ночь Шабата

Длинное и поучительное описание седера нигуним в «Томхей Тмимим» в Любавичах мы читаем в продолжении упомянутых глав воспоминаний рава Сасонкина — «Из моих воспоминаний о Любавичах» (напечатано в упомянутом «Битаон Хабад»):

«Каждую субботу Ребе появлялся в ночь святой субботы в её начале и произносил маамар хасидута . . В шестой день сразу после молитвы минха готовили место, ставили четыре больших и длинных стола посреди зала на четыре стороны: восток, запад, север и юг, и пространство между ними соответственно длине столов. Посреди стола, стоящего с северной стороны, ставили кресло для Ребе.

. . Когда каждый уже занял своё место и держался за него, чтобы оно не ускользнуло от него, тогда поющие начинали петь. Пение было многоцветным, были нигуны горечи, нигуны радости, нигуны тоски, и вообще у всех нигунов было „нутро“.

Нигуны возвышали душу, чувствовалось, что выходят из будничного в святое. А я, впервые в жизни увидевший такое святое и великолепное зрелище — над всеми осеняет святость субботы, лица у всех светятся, все с великой радостью и наслаждением слушают нигуны, пленяющие сердца — тогда все мои чувства растворились, и я не знал тогда, в каком мире я нахожусь.

. . Когда услышали шаги Ребе, сразу воцарилась тишина, нигуны прекращаются*, лица всех обращены на восток, и когда он появился — казалось, что ангел Г-спода воинств появился в зале».


Нигуны во время «Раава де-раавин»

Рав Сасонкин продолжает и описывает также седер нигуним во время Раава де-раавин («Битаон Хабад» там же):

«И святую субботу при её исходе провожали прекрасными и задушевными нигунами, ибо таков был обычай в Любавичах. В синагоге, в малом зале, после субботней молитвы минха под вечер собиралась группа певцов, и они пели различные задушевные нигуны до позднего часа ночи.

Все чувствовали тогда, что время благоволения — это „час Раава де-холь раавин“, все чувствовали, как святость субботы осеняет их, душевная тоска пробуждалась тогда по Творцу миров, душа прильнула к своему Возлюбленному, когда уже склонялись вечерние тени, когда уже темнело, тогда как в будни ты не терпишь темноты и всеми силами стараешься прогнать тьму, не так было в Любавичах в святую субботу под вечер, во время излияния душ певцов, когда и души слушателей тогда увлекались и изливались вместе с ними.

Или в тот час, когда [машпиа р.] Шилем повторял маамар Ребе, когда он уже знал его с особой ясностью и отчётливостью, и со своим хорошим произношением повторял его с особой выразительностью — тогда тьма не затемняла нам, тогда исполнялось в нас сказанное: если сижу во тьме, свет мне.

Наоборот, именно в те мгновения мы чувствовали с особым чувством, как святость субботы осеняет нас прямо подобием мира грядущего, сидим и наслаждаемся, сидим и услаждаемся сиянием святости.

Трудно описать это тому, кто никогда не бывал в Любавичах в те дни, во время, когда сияло солнце, когда светило солнце во всей мощи своей силы, при жизни нашего господина и нашего великого учителя, его святейшества Рашаба, да будет память праведника и святого благословенна для жизни в мире грядущем, да защитит нас его заслуга.

Когда я вспоминаю те дни, когда я представляю себе чувство, которое мы ощущали тогда в святости субботы, тогда я говорю: «Кто дал бы мне быть как в дни былые», ибо не было дней, проникнутых добром, душевным наслаждением и святостью, больше, чем те дни. И поэтому тогда каждый из нас в мгновения исхода субботы желал и жаждал душой, чтобы эта тьма, которая для нас свет, длилась и длилась.

Правда, в Любавичах очень задерживали исход субботы, но только когда зажигали свечу, тогда в Любавичах особенно ощущали святость субботы, которая уходит и удаляется от тебя, как сказано: «Шабат ва-йинафаш — как только наступил Шабат, вай, пропала душа (Бейца 16а) горе душе, которая ушла (Раши)».


«Хабадские нигуны

полны и пропитаны хасидским чувством»

Ещё одно захватывающее описание седера нигуним в Любавичах от одного из тмимим, который впервые прибыл в Любавичи в конце лета 5659 (и описывает то, что видел в Рош а-Шана 5660 года (5 сентября 1899)) появляется в четвёртом выпуске сборника «А-Тамим» (вышедшего в Варшаве, с. 87):

«Тмимим, учащиеся ешивы, и вместе с ними хасиды, знающие толк в песне и пении, начали петь хабадские нигуны приятными и сладкими мотивами, которые влекут душу и радуют сердце. Так пели и распевали нигун за нигуном с воодушевлением и волнением души долгое время. Ты видишь, что в своём пении они поднимаются и достигают превосходного и особого состояния души.

Хабадские нигуны уникальны в своём роде, и у них есть особое свойство. Хабадские нигуны полны и пропитаны хасидским чувством, эти нигуны напоминают и пробуждают воспоминания о давних днях из жизни первых хасидов, которые изливали душу в продолжительной молитве в мотиве этих нигунов. Каждый нигун и каждый мотив есть душа и жизнь известного „оведа“, который вплёл в эти мотивы весь ход своей души и чувства своего сердца в служении Вс-вышнему, и когда поют эти нигуны неспешно и с двейкутом, они и сейчас производят возвышение и подъём души, и благодаря им становятся более очищенными сосудами для восприятия учения их наставника и учителя».


Седер нигуним в «Томхей Тмимим» в Варшаве

В «Битаон Хабад» (7, 21) описывается образ главного рама ешивы «Томхей Тмимим» в Варшаве — гаона-хасида рава Йеуды Эбера, да отомстит Вс-вышний за его кровь — также как прекрасного знатока нигунов:

«В последние годы прибавилось у нас ещё одно чудо в личности главы ешивы, что этот ламдан и логик является также прекрасным знатоком нигунов, помнит все нигуны Хабада с предельной точностью и также сочиняет новые нигуны.

Когда по приказу его святейшества Адмора, да пребывает душа его в высших сокровищницах, было устроено, чтобы учащиеся, обладающие чувством к пению, изучили нигуны Хабада, чтобы знать их точно — для их обучения был избран глава ешивы.

И действительно он научил их многим нигунам с большой точностью и в чудесном порядке с пометками по их авторам и временам и среди них также нигунам, которые он сочинил сам и которые полны внутренних мощных чувств приятных и сладких».


Об интересном случае, произошедшем с равом Эбером в присутствии Ребе Раяца, рассказывается (напечатано в нашем выпуске за месяц нисан 5762 (март–апрель 2002) (17)):

«Однажды, когда его святейшество Ребе Раяц (да пребывает душа его в раю) находился в Польше, в его присутствии спели некий нигун, но спели его нехорошо, не так, как должно быть.

Ребе Раяц тогда сказал: когда менора не горит как следует — вина на шамаше.

Глава ешивы, рав-хасид р. Йеуда Эбер, да отомстит Вс-вышний за его кровь, услышав это, взял вину на свои плечи, поскольку среди прочих своих обязанностей (глава ешивы, проведение уроков, сбор средств и т. д.) он обучал бахуров в ешиве нигунам...».


«Упорядочение» нигунов в Соединённых Штатах

После того как его святейшество Ребе Раяц прибыл в Соединённые Штаты, он пожелал организовать все нигуны Хабада упорядоченным образом. Для этого он указал составить «Сефер а-нигуним» и выпустить её в свет — после точного выяснения источника каждого нигуна и способа его исполнения. Над этой работой Ребе поставил главным ответственным рава Шмуэля Залманова (мир праху его), а под его началом трудился целый штат поющих.

История составления книги и в том числе часть святых указаний Ребе Раяца редактору, приводятся в предисловии к «Сефер а-нигуним» [а также в нескольких письмах из «Игрот кодеш», помещённых в рубрике «Аскила бе-дерех тамим» в этом выпуске].

В этот период мы находим также крупицы сведений о бахурах, которые по указанию Ребе Раяца стояли во главе группы поющих (и, возможно, это было лишь временно).

И вот что рассказывается в «Сефер а-сихот» 5702 о том, что произошло в присутствии Ребе перед акафот в ночь Симхат Тора («Сефер а-сихот» 5702 с. 11):

«Он позвал бахура З. Г. и сказал ему заказать три нигуна, и он будет главным поющим вместе со всеми знающими пение.

. . И сейчас он велел упомянутому бахуру З. Г. дирижировать нигунами.

Велел спеть задушевный нигун („Гарцикн нигун“), и после того как спели некий нигун под руководством упомянутого дирижёра, сказал...».


«Седер нигуним» и «порядок в нигунах»

Можно подытожить историю понятия «седер нигуним» таким образом:


Издревле её песнь

В этой рубрике, в которой мы пытаемся проследить корень и источник седера нигуним, добавим и отметим, что ещё с самого зарождения хасидизма Хабад его основатель и первый руководитель сделал особый акцент на теме пения. И когда к нему собрались хасиды, он сразу послал их немного поучиться пению у знатоков нигунов, которые были в те дни. Перед нами краткие цитаты:

Когда его святейшество Алтер Ребе впервые прибыл из Межерича, он сразу начал с темы нигунов.

«Сефер а-сихот» 5706 с. 52

Его святейшество наш Алтер Ребе заложил пути хасидизма на верном основании. Пение вообще и во время молитвы в особенности, является одним из путей хасидов.

Р. Моше Виленкер и р. Пинхас Рейзес, из учеников первых хедеров Алтер Ребе, рассказывали, что ещё вначале, после экзамена по учёбе, Алтер Ребе послал их к р. Моше-Залману, человеку поля (Фельдман), чтобы они учились у него нигунам.

Моше-Залман был евреем средних лет, евреем-ламданом, занимающимся хасидутом, и великим молчальником. Он был великим знатоком нигунов . . его пение славилось во всей округе.

Из сихи его святейшества Ребе Раяца на торжестве ешивы «Томхей Тмимим», напечатано в «Сефер а-сихот» 5702 с. 133





Нигуны в Любавичах

В Любавичах — даже в Шабат между минхой и маривом пели с чувством, и особенно нигуны, которые пели во время фарбрейнгена. И тем более нигуны, которые пели на фарбрейнгене, когда удостаивались видеть свет святого лика святая святых, его величия, его святейшества, моего господина, отца, учителя и наставника, святого рава — тогда пели с внутренним чувством.

«Сефер а-сихот» 5700 с. 34


  В Любавичах был обычай петь каждый нигун три раза пять раз или семь раз. 

Из сихи в ночь Седьмого дня Песаха 5700 (28 апреля 1940), напечатано в «Сефер а-нигуним» с. 28

(«А-Тамим», выпуск 27. Р. Залман Герцль.) Хасид Хабад* Идишепедия* Открываем четвёртую тысячу!

Сообщить об ошибке на этой странице