«Бедняк, переворачивающий лепёшку»
«Бедняк, переворачивающий лепёшку» — галахический закон, согласно которому, если бедняк собирается приобрести лепёшку, испечённую на углях, и ещё не приобрёл её, а пришёл другой и забрал её у него, — тот называется нечестивцем, несмотря на то что бедняк ещё не совершил действие приобретения найденной вещи. Логика такова: поскольку человек начал совершать действия, чтобы заработать не за счёт других, а пришёл другой и лишает его этой возможности, — он называется нечестивцем, поскольку он посягает на пропитание своего ближнего.
Это правило действует, когда человек начал заниматься определённым ремеслом в определённом месте, где нет достаточно клиентов для двоих, и пришёл другой человек и тоже занимается тем же ремеслом, — это нечестие, поскольку он может заняться другим ремеслом, а раз он выбирает именно это ремесло за счёт другого еврея — он нечестивец.
В Гемаре
В трактате Кидушин[1] сказано: бедняк переворачивает лепёшку, а пришёл другой и взял её — называется нечестивцем.
Раши там пишет, что речь идёт о бесхозной лепёшке. Тосафот там задают на это вопрос из приводимого в трактате Бава Меция[2]: если увидел находку и упал на неё, или расстелил на ней свой талит, а пришёл другой и взял её — она принадлежит ему; и также тот, кто собрал часть пеа и расстелил на ней свой талит, — его прогоняют от неё; но почему же — ведь это бедняк, переворачивающий лепёшку?
Мнение Рабейну Тама там таково, что этот запрет относится только к случаю, когда бедняк хочет заработать наймом или когда хочет купить какую-то вещь, а его товарищ опережает и покупает, ибо зачем ему добиваться того, над чем потрудился его товарищ, — пусть пойдёт и заработает в другом месте; но если лепёшка была бесхозной, запрета нет, ибо если он не приобретёт эту, то не найдёт другую.
В галахе к нему присоединяются остальные баалей Тосафот, такие как Рабейну Меир и Ри, и их решение таково: «И отсюда представляется нашему учителю раву рабби Ицхаку, что меламеду запрещено наниматься к хозяину дома, у которого в доме есть другой меламед, всё время, пока этот меламед у него в доме, ибо поскольку тот там нанят, пусть меламед пойдёт в другое место, чтобы заработать там, разве что хозяин дома скажет, что он не желает удерживать своего меламеда. Но если один хозяин дома нанял меламеда, другой хозяин дома может нанять того же самого меламеда, и первый хозяин дома не может сказать ему: иди и найми другого меламеда, ибо тот скажет ему: я не желаю никого, кроме этого, ибо, как мне кажется, этот будет учить моего сына лучше, чем другой меламед».
Ответы Алтер Ребе
В ответе Алтер Ребе[3] он обсуждает, следует ли признать непригодной шхиту шохетов, которые вторглись в пределы других шохетов. Главный вопрос заключается в том, что эти шохеты не показывали свой нож мудрецу, и хотя в наше время принято не показывать нож для шхиты мудрецу всякий раз, когда режут, главное основание для принятого ныне разрешения — как написал Рош и как приведено в Шулхан арухе[4] в качестве галахи, — что они осторожны и расторопны. И поэтому требуется большая рассудительность и богобоязненность. И так написали «Бейт Йосеф» и Рама[5], что недостаточно презумпции кошерности всякого еврея, но нужно, чтобы о нём знали, что он человек достойный, см. там в «Даркей Моше».
В этом вопросе Алтер Ребе решает: «А если так, то поскольку ясно установлено в Талмуде, что бедняк переворачивает лепёшку, а пришёл другой и взял её у него — называется нечестивцем, то нечестивец, разумеется, не является человеком достойным и не боится Вс-вышнего, — лишь в том, в чём он не заподозрен, мы оставляем его в презумпции кошерности всякого еврея, но он не называется человеком достойным и богобоязненным, по признанию каждого, кто признаёт истину, ибо нечестивец и человек достойный и богобоязненный — две противоположности. И поэтому нехороша молва, если правда то, что наш учитель рав Айзик из вашего стана хочет лишить пропитания опытного шохета-бодека, нашего учителя рава Шмуэля, и на вашу честь и на всех анаш, которые слушают [меня], возложена обязанность приложить все силы, чтобы устранить это препятствие, а также поговорить по душам с нашим учителем равом Айзиком, и показать ему это моё письмо, и передать от моего имени привет раву, морэ цедеку вашего стана, и да простит он меня, что я не адресовал это слово его чести, ибо не знаю, как его величать, и попросить также его честь о том-то и том-то, чтобы утвердить истину и мир».