Перейти к содержанию

О методе гуманитарных наук в эсхатологической перспективе

Материал из Хабадпедии
Аркадий Ковельман · 23 ноября 2022

Еврейская птица ворона,
зачем тебе сыра кусок?
Чтоб каркать во время урона,
терзая продрогший лесок?

И. Бродский. «Послесловие к Басне». 1992

Я писал это эссе долго и трудно, боясь обидеть тех, к кому и сам принадлежу. В век «гиперчувствительности» подобная боязнь — не редкость, и сопровождается она отсутствием рефлексии. А на мой взгляд, отсутствие рефлексии и самокритики — большой грех и трагическая ошибка. Возможно, не задумываться и не оглядываться необходимо для победы над врагом. Но со статусом свободомыслящих эти навыки не согласуются и зачастую дорого обходятся. Тот, кто не пытается познать самого себя, живет в воображаемом мире коллективного сознания. А тот, кто боится «каркать во время урона» (урона сыра), не может быть назван гуманитарием.

Мыслитель. Огюст Роден. Фрагмент скульптуры Музей Родена, Париж

По полям филологии бродит жвачное животное, именуемое интертекстуальностью. Оно пережевывает любой текст, а затем отрыгивает в виде книг и статей, лишенных сюжета и смысла. Отсутствие таковых приравнено к «научности» и «объективности». Читатель не должен в конце статьи ожидать не то чтобы откровения или раскрытия тайны, но и вовсе ничего такого, чего не было бы в начале статьи. Бесконечное число сносок типа «см. о том‑то также то‑то» должно убедить читателя в компетентности и честности автора. Иногда он принимается сварливо спорить с коллегами о мелочах, но никогда — о смысле, потому что смысл по определению исключен. Возможно, кому‑то такого рода статьи полезны как каталог цитат, но чтение подобного каталога утомительно: читатель или испытает отвращение к профессии, или сам превратится в составителя каталогов. Вспоминается стих Маяковского: «Берутся классики, свертываются в трубку и пропускаются через мясорубку».

Что же до смысла, то он целиком принадлежит «гендерным», «постколониальным» и т. п. исследованиям, то есть «научному коммунизму» в его современной ипостаси. Если интертекстуальность неразборчива и готова отрыгнуть любую цитату, то «научный коммунизм» ограничен и даже брезглив. В его суповой набор не входят ни Кант, ни Гегель, ни Герцен с Добролюбовым. Деррида и Фуко, кажется, тоже изгнаны, хотя поначалу приветствовались. Зато Эдуард Саид или Р. С. Сугиртараджа непременно должны упоминаться. Наличие этих имен открывает доступ в журнал, ибо демонстрирует лояльность автора (вроде ссылок на Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина во времена исторического материализма). Чем меньше отношения теории вышеназванных авторитетов имеют к материалу статьи, тем больше лояльность и легче доступ! Автор — «первый ученик» из фельетона Ильфа и Петрова. Он «монотонно бормочет свои критические вирши: Бойтесь, дети, гуманизма, // Бойтесь ячества, друзья. // Формализма, схематизма // Опасайтесь, как огня. // Страшен, дети, техницизм…» и т. д. О «научном коммунизме» в его «патриотической» трактовке (с обязательными ссылками на Ильина и Солженицына) писать здесь не буду, но суть та же.

Писать нужно конвенционально, чтобы не утратить академический статус и не разделить печальную судьбу Михаила Самуэлевича Паниковского, нарушителя Сухаревской конвенции. Впрочем, российским гуманитариям моего поколения повезло. Часть их жизни пришлась на эпоху застоя, когда старый канон уже не принимался всерьез, часть — на время разброда и шатаний, когда новый канон еще не сложился. Этому мешали споры почвенников с западниками — каждый тянул одеяло на себя. Вдобавок страна развивалась неожиданно и неправильно, отклоняясь от политической теории. В результате возник удивительный феномен — «провинция у моря», где какое‑то время гуманитарий мог гулять почти без присмотра… Как говорил мой покойный друг и наставник, «не в Германии живем».

Гуманитарий, вышедший на прогулку, напоминает лягушку‑путешественницу из сказки Гаршина. «Это я, я придумал!» — восклицает он по каждому поводу — и плюхается в болото. Что не отменяет требования научной честности. Хорошо бы рассчитаться с предшественниками не по мелочам, а всерьез. Взятое у Гегеля — Гегелю же и отдать. Увы, не всегда это удается сделать. Мысли великих затираются в сознании и кажутся своими, образуя скрытые цитаты и аллюзии. Сокрытие может быть намеренным — из страха перед цензурой или общественным мнением. Иногда ученик прячет мысли учителя, чтобы выйти из его тени. Впрочем, бесконечное и хвастливое цитирование учителей — сказка о лягушке наоборот: «Это мой, мой учитель!» — кричит лягушка — и плюхается в болото.

Научить можно только того, кто уже знает, иначе он не поймет, о чем идет речь.

«Не рассказывают о Маасе Меркава даже одному, разве что тот мудр и понимает своим умом», — учили наши мудрецы (Хагига, 2:1). А Платон уверял, что философия в чуждых для себя душах не пускает корней (Pl. Ep. VII, 334). Знание приходит к нам из горького опыта, из упорного труда, из «непереваренных» текстов, из комбинации генов и снов. Когда оно осеняет нас, мы начинаем искать, откуда оно взялось, и находим учителя живого или мертвого, но это совсем не тот, кому пришлось сдавать зачеты… Как сказано: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф., 6:21). Кто раскрепостил ваш стиль — тот и учитель.

«Стиль» — от греческого стилос, бронзовая палочка, которой чертили на навощенных табличках. Для гуманитариев стиль и метод — одно и то же, ведь язык — орудие их мысли, а сами они — «мыслящий тростник» (от латинского calamus — тростник, перо для письма). «И отчего же в общем хоре // Душа не то поет, что море, // И ропщет мыслящий тростник?» Потому и ропщет, что мыслит. Нельзя научиться стилю, с ним рождаются, а учитель — лишь повитуха при родах.

Стиль — необщее выражение лица. Он взращивается в душе, как жемчуг в раковине, но из души его нельзя вынуть и передать другому. «Вот вам, товарищи, мое стило, и можете писать сами», — предлагал Маяковский, но из этого ничего не вышло, даже славою не сочлись. Бродский же утверждал, что в науках и искусствах демократия неуместна. Гуманитарии не ходят взводами и не собираются в толпы, но творят в тишине и тайне. Поэтому стиль (он же понимание, он же метод) не имеет ничего общего с «новыми методиками», каковые принято изучать на студенческой скамье («Бойтесь, дети, гуманизма, // Бойтесь ячества, друзья»). Здесь за меня лучше скажет Цветаева, учившая историю «по Иловайскому»:

Однажды, раскрыв его учебник, я попала глазами на следующее, внизу страницы, булавочным шрифтом, примечание: «Митридат в Понтийских болотах потерял семь слонов и один глаз». Глаз — понравился. Потерянный, а — остался. Утверждаю, что этот глаз — художествен! Ибо что же все художество, как не нахождение потерянных вещей, не увековечение — утрат? Стала читать дальше, — и раньше, и после, и древнюю, и среднюю, и новую, и вскоре убедилась, что все, что он пишет — вижу, что у него все — глаз, тогда как неизбывная «борьба классов» наших Потоцких, Алферовских и т. д. либеральных гимназий — совсем без глаз, без лиц, только кучи народа — и все дерутся. Что тут живые лица, живые цари и царицы — и не только цари: и монахи, и пройдохи, и разбойники!.. «Вы отлично подготовлены. По каким источникам вы готовились?» — «По Иловайскому». Либеральный педагог, ушам не веря: «Как? Но ведь его учебники совершенно устарели! (Пауза, наполненная всяческими размышлениями.) Во всяком случае, вы прекрасно осведомлены. И, несмотря на некоторую односторонность освещения, я вам ставлю»… — «Пять», — мысленно подсказываю я. Эту шутку я повторяла в каждой гимназии, куда поступала, а поступала я постоянно. Так столь ненавистный стольким школьным поколениям «Иловайский» — источник не одной моей, школьницы либеральных времен, пятерки [1].

Дмитрий Иванович Иловайский, сводный дедушка Марины Ивановны, — монархист, но бесстрашный историк, не считавшийся ни с чувствами «высочайших особ», ни со следователями ЧК. Иловайский — черносотенец, антисемит, а Марина Ивановна — дочь своей матери, которой «иудеи милее эллинов» [2]. Но у Иловайского есть глаз, соединенный со стилем, палочкой для письма. Он пишет глазом, как писали гуманитарии поздней советской эпохи: Эйдельман, Гуревич, Аверинцев, Лотман. А поколением раньше мы находим Бахтина, Тарле, Фрейденберг и многих (хотя немногих) других…

Все чаще говорят о кризисе гуманитарных наук. В качестве причин называют политизацию и коммерциализацию, но и то и другое, на мой взгляд, вторично. Некогда пышное и многообразное гуманитарное знание, пережив поздний расцвет, именуемый «постмодерном», устав от мудреных французских теорий и изысканных постструктуралистских текстов, поблекло и притихло. На Западе этому способствовала система внутреннего рецензирования и прочие механизмы, сводящие лес к набору телеграфных столбов. В России, с развалом СССР, науки и искусства перестали быть элементом престижа и сильно потеряли в деньгах, но недавно их вновь призвали к государевой службе… На московской ярмарке Нон‑фикшн много лет торговали скорее переводами и классикой (то есть ученичеством), чем новыми именами и идеями. Ученичество затянулось и не перешло в зрелость. Разум общества, каковым является гуманитарное знание, мирно уснул по обе стороны геополитического разлома, а сон разума, как известно, рождает чудовищ. От их страшного рыка разум вдруг просыпается и в испуге бежит за собственные пределы — туда, где царствует не вдохновение, а откровение: по‑гречески — апокалипсис.

После апокалипсиса ничего не остается, кроме письма в бутылке, рукописей в пепле. Когда еврейского историка Семена Дубнова полицаи уводили на смерть, он кричал на идише: «Евреи! Записывайте, всё записывайте!» Я могу представить себе еврея‑экскурсовода‑экспоната в пражском «Музее вымершей расы» (в планах Гитлера было и такое). Вероятно, этот еврей будет заботиться о сохранности средневековых рукописей и о квартальной премии. И кажется, сейчас мы живем именно в таком режиме — в музее культур, обреченных на смерть. Единственное, что нас ограничивает, — отсутствие смысла.

И все же забота о рукописях и прочих артефактах нас не покинет. Мир может погибнуть, но книга должна быть издана. Или хотя бы эссе. Например, это.

Примечания

  1. ↑ Цветаева М. И. Малое собрание сочинений. СПб.: Азбука, 211. С. 376–377.
  2. ↑ Там же. С. 388.

Источник

Источник: lechaim.ru/academy/o-metode-gumanitarnih-nauk-v-eshatologicheskoy-perspektive/
Издание: журнал «Лехаим» (Москва), издатель — ООО «Книжники»
Опубликовано: 23 ноября 2022, статья журнала
Фотографии: 2, подписи и источники снимков — как в первоисточнике